Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище им. И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Выпускной альбом

В.А.Гришин

Фотоальбомы. В эпоху цифрового фото они канули в лету, эти немые свидетели прошлой жизни. Твоя совесть, факты жизни, от воспоминаний которых начинают гореть уши. Стоят в шкафу свидетели прошлого, наивные своей бархатистостью безжалостные содержанием. Достаю простой дерматиновый альбом. Выпуск техников водных путей Горьковского речного училища имени И.П.Кулибина 1972 года. Вот она 14 рота. На тебя смотрят счастливые лица. Сколько там бодрости энергии! Читаю записи, которые написали тебе сотоварищи. В таких коллективах нет места лицемерию, что заслужил за четыре года, то и напишут.

Переворачиваю страницу: наши командиры, преподаватели. Сейчас их хочется назвать: учителя, наставники. Смотрят на тебя со страницы кто-то строго, кто-то со скрытой иронией. Но одно их объединяет, это забота о тебе, кем ты станешь, как пойдешь по жизни.

Д.В.Кардаков

-Кап, кап,…Кап, кап..,- Дмитрий Васильевич Кардаков монотонно шагающий вдоль кафедры бросил взгляд в сторону, где стояло гидротехническое оборудование. Он поднялся по ступенькам на кафедру и стал делать расчет.

-Кап, кап-мел в руках Кардакова застыл. Он сделал паузу, прислушался: где-то протекает клинкет. Говорил же дежурному, чтобы внимательнее следил за оборудованием. Он недовольно скосил глаза на аудиторию. Вся 14 рота сидела перед ним. Занятия у четвертого курса по такому предмету как «Гидравлика» иногда, для наглядности, проходила в ГИИВТе(Горьковском институте инженеров водного транспорта). Факультет «Водные пути и порты» предоставлял свои лаборатории курсантам Горьковского речного училища.

-Поднять дежурного-первое, что пришло в голову Кардакову. Но он отбросил эту мысль: -Не отвлекать же парня- Кардаков, не прерывая чтения, сошел с высокой старомодной кафедры и направился в другую часть кабинета, где стояли макеты и модели гидротехнического оборудования. Дмитрий Васильевич плотнее закрыл протекающий клинкет, развернулся и направился к кафедре. В это время в окно лаборатории ворвался солнечный луч. Неяркий, но достаточно, чтобы ослепить глаза. Кардаков прижмурился и вместо реальных курсантских лиц увидел черные силуэты. Это его даже развеселило. Он знал этих ребят четвертый год. Мог о каждом что-то сказать, а сейчас перед ним сидели абстрактные фигуры, словно подчеркивающие его многолетний труд в училище. Около тридцати лет отдал преподавательскому труду Кардаков.

Сначала было гидротехническое отделение. Он хорошо помнил парней, которые учились четыре с половиной года, уходили на военно-морскую практику. Они возвращались мичманами и распределялись на места, на которых были обязаны проработать пять лет. Пять лет это немалый срок. Люди привыкали, получали квартиры и оставались на транспорте. Затем пришедший к власти Никита Сергеевич решил, что военных кадров в стране хватает, и убрал военные кафедры. Срок обучения сократился. Учатся теперь курсанты три с половиной года, затем идут служить. Это самая большая проблема. Мало народа приходит обратно. Отвыкают молодые специалисты от специальности, не став еще профессионалами.

Дмитрий Васильевич отошел от нахального луча и вновь увидел курсантов. Он замедлил шаги, вглядываясь в лица. Вот сидит за первым столом Валерий Тищенко. Старшина роты. Он самый взрослый, отслужил в армии. Старательный парень. Идет на красный диплом. Недалеко застыл, изучая формулу на доске, Шнякин Николай. Вдумчивый способный. Он не пропустил ни одного слова на лекции и запомнил все. Второй стол у окна. За ним- Гришин Виктор. Хорошо знает физику, математику, великолепная память. Посему позволяет себе расслабиться, надеясь, что расчеты выведет сам. Ну-ну, не буду мешать, посмотри в окошко, семинар покажет.

…Старинный, многократно крашенный переплет окна разбил серый февральский день на отдельные квадраты. В каждом своя жизнь. В верхнем- застыло унылое чахоточное солнце. Оно так и не проснулось с утра. Только иногда вспомнит светило о своих обязанностях и пошлет луч в белый свет. Вот один из них вонзился в трамвайные рельсы и отскочил ярчайшими брызгами, словно блики от электросварки.

…Серый зимний день за окном, тихо падает снег… Из-за поворота показался трамвай у остановки замедлил бег… - побежали рифмы.

Действительно: трамвай выполз, разбитый квадратами на отдельные секции. Забавно. … - Он полз по кольцу неуклюжий и шаткий…-

Да и рельсы благодаря фрамуге выглядят как стрелы с плаката «Не влезай! Убьет!».

-Оп! Чего это я уплыл. Дмитрий Васильевич уже полдоски формулами разрисовал. Так…понятно, понятно… А вот здесь уже не понятно. Будто кусок выпал. Ну, это кардаковские штучки. Не он будет, если для гимнастики ума какую-нибудь козу не подстроит. Потом на семинаре, глядя на твои муки творчества, веселиться будет. Лицо постное, только глаза веселые брызги мечут. Дескать валяй, дружище, напрягайся.-

-Женька, убери локоть-шиплю я своему напарнику Женьке Карпову, с которым четвертый год делю тумбочку, учебники, парту. Карпуля нехотя убрал локоть, а я спешно переписываю расчеты. Ладно, на самоподготовке разберемся.

-Ламенарное и турбулентное движение- монотонно, несколько в нос, продолжает начитывать материал Кардаков. Вдруг тишину нарушил чей-то зевок. Громкий, с надрывом. Дмитрий Васильевич про себя усмехнулся, опасаясь за исполнителя, чтобы не вывернул челюсть. Но сам, сохранив невозмутимость на лице, вгляделся в лица. Они были полны той серьезностью, которая в один миг превратится в заразительный смех. Смех, которым могли смеяться только молодые люди, у которых нет никаких проблем.

-Морозов, прекрати паясничать- негромко, не прерывая чтения, сделал замечание Кардаков круглолицему курсанту, сидящему за предпоследним столом.

-Да это не я, Дмитрий Васильевич! Да могу ли я!- подскочил в благородном порыве Коля Морозов, хохмач и комик.

-Можешь, можешь- подумал Кардаков не прерывая чтения. У сидящего рядом Гены Шкилева глаза хохотали. Шутка удалась! Но Кардаков уже не обращал на них внимания. Молодость она всегда с придурью. Вскоре раздался звонок. Кардаков остановился, закончив фразу. Аудитория ожила.

-Столько задумано, столько нужно успеть- с усмешкой подумал за курсантов Кардаков. Вслух же произнес:- Все, свободны-.

Вслед за ним раздался слегка заикающийся голос Валеры Тищенко:
-Рота, выходи строиться.

Жаров А.П.

Он не спеша заходил в аудиторию. Крупный, слегка сутуловатый. Из-под нависших бровей доброжелательно и насмешливо смотрела небольшие умные глаза. Жаров выслушивал доклад дежурного и размещался за столом.

-Ну что. Повторим предыдущую тему-начинал Александр Петрович, и называл фамилию курсанта. Внимательно выслушивал выступающего и корректно поправлял его. Одно только выводило Жарова из себя. Это ошибки в русском языке. Вот этого он не прощал. Александр Петрович начинал ходить по аудитории и громким голосом клеймил наше невежество.

-Командиры производства не могут, не имеют права говорить неправильно- обращался он не только к отвечающему, но и ко всей группе.

-Эксплуатации судовых дизелей я вас научу, но вот говорить правильно, к сожалению, нет- припечатывал он нас.

-Я не могу тебе поставить два балла за материал, так как ты его знаешь, но мне жалко того моториста, с которым ты будешь работать. Нет в русском языке слова «Ложить», есть слово «Класть» - обращался он к проштрафившемуся.

Прошедший войну матросом, закончивший ГИИВТ, ходивший механиком на судах, Жаров был авторитетен среди курсантов. Но и вердикты он отпускал беспощадные. На зуб к нему попадать не хотелось.

-Медведя в цирке учат на передних лапах по проволоке ходить, а ты двигатель внутреннего сгорания не можешь выучить- укоризненно говорил он курсанту, ответившему неудачно. Сам он любил свою профессию и мог о судовых дизелях говорить много.

-Да я лучше с опытным мотористом поговорю, чем с этим фигляром - так, приблизительно, отвечал он на наши вопросы о какой-то популярной личности.

Однажды я, как старшина группы, подошел к нему, чтобы отпросить ребят идущих на свадьбу. Жених был наш. Жаров почему-то развеселился.

-Конечно, идите, нет вопросов, сказал он и отметил в блокноте фамилии. Я было повернулся уходить, как он окликнул вопросом:
-Счастливец-то кто?

Я назвал фамилию жениха, чем окончательно привел в хорошее настроение Александра Петровича. Причина смеха была проста: жених далеко не блистал ни по судовым дизелям, ни по смежным предметам.

-Н,да. Детей рожать, кому ума не доставало… - просмеявшись, сказал Александр Петрович. Я пожал плечами. Тут досталось и мне:
-Кстати, Виктор, кто это сказал?- решил доконать меня Жаров.

-Фонвизин - бодро ответил я, не имея представления откуда эта фраза.

-Темень! Грибоедов! Возьми «Горе от ума» и перечитай. Ладно, беги.

Стрепяк Н.С.

Она стремительно заходила в аудиторию «Водные изыскания и судоходная обстановка». Разворачивалась лицом к группе и выслушивала доклад дежурного. В форменном платье, стройная, Нина Станиславовна выглядела великолепно. Ни у кого не поворачивался язык, сказать, что она была уже не молода. Без очков, с ясными молодыми глазами Стрепяк вносила во всех заряд бодрости, несмотря на то, что февральский день скупо освещал кабинет и на первой паре хочется спать.

Предмет свой она знала и любила. Старалась привить свое отношение и нам, курсантам-второкурсникам. А нам хотелось поговорить «вообще», тем более Нина Станиславовна так много знала. Интересовалась водными путями в других странах, во многих была в составе делегаций. И нужно ли удивляться, что местные эрудиты вроде Жени Серякова, талантливо уводили ее от объяснения какого-нибудь проблескового маячка в даль светлую. Нина Станиславовна начинала рассказывать. Рассказывала, словно заново переживала плаванье по Амазонке. Досконально передавала разговор с американским капитаном. Рассказывала ярко, красиво. Не зря на форменном платье у нее был не общепринятый значок о высшем образовании с якорьком, а университетский ромб. На наши вопросы Стрепяк ответила, что закончила дополнительно к специальному высшему еще и филологический факультет Горьковского университета. На вопрос Зачем?- она коротко ответила: Для себя. Потом добавляла, что не нужно зацикливаться на профессии. Нужно жить полнокровной жизнью и приводила цитату от Козьмы Пруткова: «Узкий специалист флюсу подобен, полнота у него односторонняя». Незаметно пролетала пара.

Ия Николаевна

Но не все было безоблачно в нашем бытие. Находились черные страницы. Преподаватель химии Ия Николаевна Тимошенко- наш классный руководитель. Как родная мама занималась она с нами. Особенно на первом курсе, когда на нас, домашних ребятишек, давило все: огромный неуютный кубрик, жесткий распорядок дня, строй. Ия Николаевна проводила с нами выходные дни. Организовывала посещение памятных мест в Горьком, водила на концерты.

Закончился второй курс. Нас ждала изыскательская практика. Мы возвратились повзрослевшими. Кителя заменили форменки. Три курсовки украсили левый рукав.

Ноябрьский вечер, кубрик жил своей жизнью. Кто-то читал, кто склонился над конспектом. Кто-то валял дурака. Двое валявших решили бороться. Чего стукнуло в голову двум оболтусам меряться силой, сейчас не скажешь. Ну борются и борются. Почему и нет. Никто внимания не обратил, если бы не одно но. Они матерились, и нам это было как-то без внимания. Мат и мат. Столько мы его наслышались на практике.

Никто не увидел, как в дверях появилась Ия Николаевна. Она не видела нас полгода и сейчас спешила в свою группу. А тут…

Потом ее заход в кубрик рассказал Коля Веков. Он сидел на баночке ближе к двери и читал. Коля увидел ее не сразу. А когда увидел, то понял все. Веков даже закричал, чтобы борцы утихли, но было поздно. Глаза нашей классной стали колючими, по щекам пошли пятна. Мы услышали хлопок дверью. Коля бросил вслед : Ия Николаевна!

Но было поздно. Он нагнал ее спускающейся по лестничному маршу. Попытался извиниться, объяснить.

-Не нужно ничего объяснять, Коля, сказала Ия Николаевна. Она сняла очки и усилено протирала без того чистые стекла. Просто вы стали взрослыми и теперь обойдетесь без меня. - Она медленно пошла по лестнице вниз. Коля понял, что догонять ее не нужно.

P.S.

Наши преподаватели жили нами, волновались за нас. Они знали, что научить специальности нас всегда смогут, но подготовить в дорогу, которая называется дорогой жизни, может не каждая школа. Эти люди стояли выше профессиональных интересов. Они готовили из нас не только специалистов водного транспорта, они готовили из нас людей.

Читая лекции в МВИМУ (Мурманское высшее инженерное морское училище) и видя море синих воротничков в аудитории, я на мгновение представлял, что снова в ГРУ имени И.П.Кулибина. Видел дорогих моей памяти Женю Карпова, Сашу Репина, Володю Головина. Кажется, что сейчас что-то сморозит Володя Гусев, вызывая всеобщий смех, в том числе и преподавательский.

Где вы, дорогие друзья моей молодости? Дай вам Бог удачи.

Я закрываю альбом, откладываю его в сторону.

В.А.Гришин