Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище имени И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Баланка

Мелкий, колючий как сапожные гвозди дождь, сыпался на Волгу. Вода неприязненно вскипала, покрываясь пузырями. Пузыри лопались, образуя оспенные рытвины. Они тут же пропадали. На их месте возникал новый пузырь, чтобы тоже лопнуть. И так бесконечно. Волга в это время была похожа на сварливую хозяйку. Все у нее не так: и каша подгорела, и чайник выкипел. Только что тихая и ласковая, река вдруг взбеленится белыми кипенными барашками. Утихнет внезапно, пойдет рябью как стиральная доска, а то, вспыхнув яростью, ударится о причалы речного вокзала.

Тихо сейчас в порту. Время позднее: автотранспорт, снующий из порта и обратно, уехал на автобазы. Судов по расписанию не ожидалось. Грузчики отбыли на соседний район, где у них были более комфортные условия для ничего не делания. Приемосдатчики ушли на склады побаловать себя чайком. Механизаторы тоже куда-то дематериализовались. В диспетчерской порта я один. Полистал газеты, рассеянно вслушиваясь в монотонно бубнящее радио. Диктор, густо окая, перечислял достижения текстильного края. Наступило время, присущее любому суточному дежурству: работать не работается, и спать не спится. Я уже подумывал, что нужно найти общий для всех сменных начальников дождевик и пойти на осмотр территории. Попутно заглянуть на склады, где по моим прикидкам должен закипеть чайник.

Я явно представил склад, у которого одна створка ворот приоткрыта, чтобы видеть причалы. Уютно свистит чайник. Дежурные механизаторы в запорожских позах разместились на поддонах с комбикормом и лениво ангажируют дюжих хозяек склада, приемосдатчиц, которые незлобливо огрызаются. Надев стоявший колом брезентовик, я собрался выйти, но захрипел селектор. Голос, в котором с трудом угадывались нотки знакомого диспетчера, призвал меня к вниманию. Суть разговора сводилась к тому, чтобы мы заканчивали бить балду, и приготовились принять грузопассажирский пароход. Название парохода за давностью лет не помню, но в навигацию 1972 году их еще много бегало по матушке-Волге. Время было осеннее, пассажиров мало. Эти речные труженики, помнящие еще пароходные общества "Меркурий" и "Самолет" подрабатывали на перевозке грузов, чтобы возместить план невыполнения пассажирооборота. Не брезговали любыми нестандартными грузами. Им было без разницы что принимать, так как грузили они вручную. Диспетчер что-то еще хрипел, сотрясая мембрану, а я уже шел по направлению к складам. Вот совпадение: и делами праздную публику загружу, и чайку попью. Информация диспетчера это так, к сведению: когда еще пароход дошлепает.

Механизаторы и приемосдатчицы выглядели в точь, как я их представлял. Выслушав меня, старшая взяла видавшую виды папку, и вытащила накладные поддонов, на которых размещены нужные грузы:

-Что грузить будем - поинтересовалась другая, насыпая заварку в чайник.

-Что-то из негабаритных. Запчасти с "Автоагрегата"- пояснила приемосдатчица, листая грузовые документы.

-Сами, что-ли, грузить будут - раздался голос с поддонов.

-Ну не ты же - огрызнулась старшая приемосдатчица и добавила:

-Поддоны подвезешь, а они перетаскают.

-Сделаем, не впервой - буркнул голос с комбикорма.

Я взял кружку обжигающего чая, и, грея ладони, сел на опрокинутый ящик возле ворот. Волга выглядела как картина в багетном оформлении раскрытых дверей. Погоде надоело юродствовать, и она решила дать передышку всему живому, насквозь вымокшему под серой неприглядностью дождя. Подул ветер, разорвал мутную марлю облаков и открыл невзрачное чахоточное небо. Противоположный берег реки едва просматривался, закрывшись водной мутью. Что и говорить: осень на Волге. Конец навигации.

Неожиданно быстро, светя палубными надстройками, появился сверху пароход. Частя плицами, он сделал лихую циркуляцию и аккуратно прижался к причальной стенке. Красиво сделал маневр, мастерски. Не дожидаясь берегового матроса, с парохода кто-то спрыгнул и набросил швартовый конец на чугунную глыбу кнехта. Пароход еще пару раз шваркнул плицами по воде и затих. Со второй палубы на швартовку любовались редкие пассажиры. Молодой парень, второй помощник, быстро подошел к нам. Мы представились друг другу, и началась работа.

Колесники. Так любовно называли эти пароходы на Волге. У меня к ним восхищенный трепет. Я не устаю смотреть фильм "Жестокий романс" Никиты Михалкова, в котором передана жизнь этих речных тружеников. Люблю рассказы Николая Минха, в которых он любовно рассказывает о прошлом Волги, о капитанских династиях. На таких пароходах работали мужики. Не сопливые рулевые мотористы после речных "шмонек", ни практиканты речных училищ, а именно мужики, степенные рассудительные. Они работали на колесниках смолоду и старились вместе со своим пароходом -ветераном. Говорили неторопливо, с растяжечкой, налегая на "О". Получив задание на погрузку, они устанавливали сходни, одевали баланки. Все делалось не спеша, основательно.

Баланка - уникальное приспособление для переноски груза на спине. Такой шедевр рационализации труда я встречал только на Волге. Прост был предмет до уникальности. На манер рюкзака одевалась широкая доска, обшитая кожей или брезентом. Перпендикулярно доске была закреплена уступом другая. Получался прямой угол. Оставалась только отрегулировать ремни, чтобы инструмент удобно "сидел" на спине. Слегка пригибаешься, и коллеги по ремеслу грузят на тебя мешок или ящик. И все! Охнув, опустив руки и пригнув голову, матрос ретиво движется по трапу на пароход. Там слегка распрямится, и груз сваливается, куда ему положено.

Матросы работали уверенно и слаженно. Таким мужикам было все равно где трудиться. Они с одинаковым успехом могли работать на поле, пахать землю. Но у них была своя нива, речная. Я стоял в сторонке, наблюдая за ними. В голове всплывали картины из рассказов Гиляровского о волжских грузчиках.

Погрузкой руководил небольшого роста человек. Стираная линялая спецовка ладно сидела на его сухощавой фигуре. Ему было лет за шестьдесят. Он умело управлял своими подопечными, и груз быстро исчезал в прожорливой пасти трюма. Старичок заметил, что я наблюдаю за ними, рассматриваю невиданное приспособление на спинах.

-Что, сменный, интересно?- весело спросил он. Я честно признался, что такое вижу впервые.

-И нигде не увидишь больше. Может, еще на наших пароходах встретишь. Это баланка, старинный инструмент волжских грузчиков.

-Ну да ты молодой такого не знаешь- старичок задумался и продолжил:

-Да что там в старину. До войны еще баланки были в почете.

Для поддержки разговора, я поинтересовался, давно ли он работает на реке.

-На Волге-то?- словоохотливо, окая, откликнулся он, не отрываясь от своих стивидорских обязанностей:

-Давно. Этак, скоро с полвека будет. Еще до войны пришел мальчонкой. Учеником кочегара взяли. С тех пор на ней, матушке, и роблю.- он любовно окинул Волгу. Мне показалось, что река, почувствовав, что говорят о ней, выгнула спину и потерлась о старенький, державшийся только на краске, корпус парохода.

-Она, Волга-то, приманчивая - окал старичок:

-Сколько раз зарекался: хватит, сколько можно. Дети выросли, почитай без меня, старуха ворчит, что дома не бываю - радуясь внимательному собеседнику продолжал боцман.

-Но как наступает весна, выйду на откос. Посмотрю на нее, красавицу…и иду в затон. Надо мной уже в кадрах смеются. Привыкли, что кажный год ухожу.

Я оцепенел, превратившись в слух. Что говорить, молод был, бестолков, но здесь понял, что передо мной история Волги. Это один из тех речных могикан, на которых держался флот.

Раздался крик, что пошел последний поддон. Матросы неторопливо сбросили свой инструмент, распрямили натруженные спины. Затем, вытирая рукавом испарину со лба, обращались к старичку:

-Ты уж там смотри, Митрич, не обидь - имея в виду закрытие наряда.

-Как можно, мужички, все будет честь по чести - отзывался боцман. Такой обмануть не мог. Да и как их обманешь, этих тружеников Волги, которые стояли, закурив, облокотившись о поручни своего кормильца-парохода.

-Будь здоров, сменный - эхом раздался стариковский голос. Он мелькнул в надстройках и пропал.

Дрогнули колеса, лениво, нехотя чавкнули гигантские плицы. Паровая машина, неутомимо шевеля стальными шатунами, погнала пар в цилиндры. На мостике показался вахтенный, по возрасту не намного моложе моего знакомого. Он посмотрел за борт и как-то буднично сказал:

«Отдать чалку». Ох уж эти чалки! Эта речная терминология. Она приводила в ярость училищных преподавателей, когда мы, вернувшись с практики, отмачивали что-то на занятиях. Но чалки на реке были. Швартов был сброшен с кнехта. Вахтенный парохода тут же скрутил его сытым удавом на палубе.

Машина, повинуясь команде вахтенного, дала задний ход и погнала колеса в другую сторону. Пароход отошел от причала. Описав полукруг, он встал, дожидаясь реверса паровой машины. Бортовые колеса на мгновение остановились, словно недоумевая, что делать дальше. Высокая труба изрыгнула столб пара, сопровождаемый низким сиплым гудком. Словно нехотя, но затем все чаще, заработали лопасти, и пароход пошел вперед.

Я долго смотрел ему вслед. Скоро его огни скрылись в навалившемся тумане. А вместе с ним, речным тружеником, уходила частичка истории Волги, а с ним и частичка моей души.

P.S. Прошли годы. Я отслужил. И как множество выпускников речных училищ не вернулся работать на реку. Впрочем, как и в свой город. Жизнь свела меня с другим портом: Мурманским морским торговым. В нем я проходил практику по своей новой специальности. Тема диплома была посвящена оптимизации работы транспортного узла на базе морского торгового порта.

Окна портоуправления выходили на пирсы и причалы, исполосованные железнодорожными путями. Они протянулись на многие километры вдоль Кольского залива. Я видел морские суда стоявшие под погрузкой апатита, железорудного концентрата. Общался с выпускниками мореходных училищ, работавших стивидорами, начальниками складских групп. Кокетничал с девицами-тальманами, недавними выпускницами Одесского института инженеров морского флота.

-Что задумался, Волгу вспомнил?- кто-то тронул меня за локоть, выведя из оцепенения. Это был Стриж Василий Сергеевич, заместитель начальника порта по эксплуатации. Он был прав, мой дипломный руководитель. Я стоял у гигантского окна диспетчерской морского порта и видел Волгу. Серую, неприглядную в осенней мороси. Голодных чаек с рвущими душу криками, кидающимися на вспененную воду. И пароход, этого древнего речного труженика с его старичком-боцманом. Их, что олицетворяло прошлое Волги. Мне было грустно. Не хватало чего-то дорогого, ушедшего безвозвратно. Ведь без вчерашнего нет настоящего, как нет и будущего.

В.А.Гришин