Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище имени И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Выбор

Волга. Помните, как в песне Утесова: «Кто рожден был у моря, тот полюбил навсегда белые мачты на рейде в дымке морской города». Так и здесь, кто родился на Волге, не забывают ее все жизнь. И это не красивые слова. Волга привечала нас всегда. В любое время года.

Кто сможет усидеть за партой, когда из окон старой школы мы видели, что пошел ледоход. Учителя только головой качали, когда ученики с гиканьем наперегонки мчались на берег и замирали перед величием ледохода. Это потом, когда построили гидроузлы, ледоход свели на нет, разбивая его ледоколами. Мы стояли, затаив дыхание, и слушали шуршанье льдин, которые почерневшие, тащили на себе всю прошлогоднюю грязь, мусор.

Половодье, слово-то какое! Очищенье мира от всего старого заскорузлого. Все невзгоды уходят прочь, смываются вешними водами. Мы, пацаны, были готовы взлететь от охватившего нас восторга. Не отсюда ли, не от этой ли ситуации воскликнула Екатерина у Островского: «Отчего люди не летают!». А ведь Островский был на Волге, любил эту реку. Как он красиво сказал: «Некрасивых городов на Волге не бывает, а какие там люди!». Это он про Кинешму сказал. Наши учителя стояли кучкой, задумавшись о чем-то своем, и не спешили уходить с берега. Обратно все шли притихшие, как будто повзрослели еще на один год.

С трудом дожидались выходных, чтобы приступить к подготовке малой навигации, то есть наших лодок. Редкая семья не имела лодку. Конечно, это были не дюралевые «казанки» и «прогрессы», которые заполонили берега позже. Нет, это были, в основном, самодельные, сделанные дедами по их собственному разумению, судовые единицы.

Дел было невпроворот. Нужно было осмолить, а то и проконопатить лодку. После чего следовала покраска. И вот миг, когда, попросив помощи, у соседних корабелов, натужно кряхтя, сталкиваем лодку на воду. Вначале, словно нехотя, наш транспорт цепляется за оттаявшую землю. Затем, поняв, что от него требуется, легко скользит. И, взорвав еще студеную волжскую воду, наша ладья уже качается у прибрежья. Мужики, возбужденно переговариваясь, еще какое-то время обсуждают судоходные качества спущенного плавсредства. Потом расходятся к своим пакле и краске. Но вот заколыхался на воде еще один борт, другой…Весна, навигация началась.

Пошли неторопливые волжские самоходки. Идут вольно, пока бояться нечего, вода высокая. В это время пассажирские теплоходы еще редкость. Рано, нет пассажиров. Это к июню пойдут двух, а то и трехдечные пассажирские теплоходы, обдавая тебя непонятной тревогой дальних дорог, далеких странствий. Ты долго стоишь на берегу, закрывшись от солнца ладонью, и смотришь уходящему пароходу вдаль. После этого не хочется уходить с откоса и возвращаться домой, где тебя все почему-то давит, наполняет сердце тревогой. А всему причина- весна на Волге.

В мае успеваемость в классе резко шла на убыль. Учителя волновались, примерные отличники и хорошисты сгорели бы от стыда за такие ответы в середине года. А сейчас хоть бы хны. Лишь бы уроки отсидеть. И вот уже заветный дневник у тебя в руках, позади еще один класс, а впереди три месяца лета и ты бежишь… Да нет, не домой, что там делать раньше времени. Нас искать нужно было в старом парке, привольно раскинувшемся над Волгой.

Вот парке воздух приобрел ощущаемый для глаз зеленоватый оттенок. Это березовые почки всему виной. Почки, готовые выстрелить нежно-зеленым листком. Оттого в парке стоит зеленоватое марево и невольно приходит на ум киплинговский Маугли: «Отчего так стучится сердце?».

А тут еще пароходы будоражат тебя свои видом, проходят, оставляя только туманную дымку. Волю, дайте нам волю!

Летом и говорить нечего. Даже не ходили на обед, до позднего вечера торчали на берегу. Волга приветит, Волга накормит. А если в карманах находилось несколько копеек, то проблема питания спадала сама собой. В любом магазине тебе отрежут черного хлеба на эту сумму и все спасены. Хлеб стоил 14 копеек буханка. На две копейки и то горбушку отрежут. Затем у колонки попил водицы, локтем утерся и готов к дальнейшим свершениям. Что могло остановить десятилетних пацанов от обследования плавкрана, который поставили на угольный склад, или земснаряда, поставленного для углубления подхода к причалу. Да ничего. Даже суровые вахтенные, которые гоняли нас, размахивая короткими «линьками» (кто не знает - кусок каната), который пребольно припечатывается к спине.

Ты прибегаешь утром к плотам, а носом в берег уткнулся плотовод, колесный пароход. Это были старые, заслуженные транспорты, еще с паровой машиной и огромными колесами, их и называли «колесники».

Названия у них были самые прозаические «Плотник», «Столяр», «Кузнец». Пути-дороги тоже проще не придумать: от реки Унжи, притока Волги, и обратно.

Для нас это были представители другого мира, овеянного романтикой странствий. Хотя какая романтика, какие странствия могли быть у этого плотовода! Но представьте себе ребятишек, не выезжающих никуда за пределы своего города, не бывавшие даже в областном центре и еще не ездившие в поезде.

Поэтому, если кто-то из команды, а это были добродушные пожилые дядьки, покажут тебе рубку и, о счастье, дадут подержаться за огромное, отполированное ладонями рулевых штурвальное колесо, то ты чувствовал себя капитаном Грантом. Вопрос о выборе профессии уже не стоял. Ты начинал ходить враскачку, засунув руки в карманы коротких штанишек. Пытался цыкнуть зубом и пустить длинный плевок как это делал вахтенный матрос речного исполина. Мы с удовольствием хватались за ветошь, густо смазанную пастой, которую давали эти хитрые речные волки и рьяно драили медяшку.

Эти пароходы родились на верфях Нижнего Новгорода еще до революции и принадлежали известным пароходным обществам «Меркурий» или «Самолет». Надстройки были деревянные, построенные из прочных пород дерева и покрытые лаком. Краску эти дядьки не признавали. Они любили своего труженика-плотовода, как любит крестьянин свое лошадь, на которой он пашет землю, холили и лелеяли его старый изношенный корпус.

На палубе была стерильная чистота, медяшка горела под солнцем, а дерево ласкало взор своей отполированной поверхностью. Плотовод стоял, уткнувшись носом в берег. Этот речной труженик отдыхал, пользуясь небольшой передышкой, пока экипаж разберется со своим хлопотным грузом. Затем наступал волнующие минуты, запускали машину. Паровую машину. Это было блестящее, никелировано-медное чудище, притаившееся в чреве корпуса. Редким счастливчикам удавалось проникнуть туда и посмотреть на это творение техники. Уже давно шумела топка парохода, котел трещал от избыточного давления и вот миг, когда на мостике появлялся вахтенный со старым, но ярко начищенным медным рупором.

Матросы-дядьки в миг забывали знакомства и безжалостно гнали нас с палубы. Все подчинялось командам вахтенного начальника. Сначала нехотя, с усилием шевельнулись огромные плицы, лопасти гребного колеса, дающего движение корпусу. Но пар идущий из котла неумолим, он давил поршни в двух цилиндрах машины и те аккуратно, словно извиняясь, напрягали старые колеса.

Рулевой резво крутил огромный штурвал, который множеством ярко горящих под солнцем медных накладок рассыпал десятки солнечных зайчиков по переборкам рубки.

Отойдя от берега, развернувшись, пароход на мгновение застывал, Это хитрые механики переводили машину с «Заднего хода». Машина громко шипела, чавкала, но разразившись шумным сиплым гудком, выпустив облако белого пара из высоченной трубы, начинала частить плицами колес.

Раздавался искореженный медным рупором голос вахтенного: «Полный вперед!» и буксир, словно послушная лошадка резво пошел, куда было приказано. Без плотов он шел легко, красиво резал форштевнем водную гладь. Чудо была картина. Вскоре от парохода только оставалась одна точка. Мы заворожено вздыхали и начинали шевелиться, разминая затекшие руки-ноги. Мы же стояли, не двигаясь, стараясь не пропустить ни одной команды, ни одного действия.

Потом начинали наперебой говорить, перебивая друг друга. У каждого были впечатления, каждому нужно было выговориться, добавить к ведущему рассказчику еще более полные детали, которые, как тебе казалось, невнимательно пропущены. Мы были уже бывалые. Мы драили медяшку, палубу, чувствовали себя моряками. Поздно вечером, в постели, перед твоими глазами пробегут кадры дня. Разворачивающийся пароход, брызги, летящие из-под плиц, команды, звучащие из медного начищенного рупора. Вот она подготовка к профессии, пусть на неосознанном, но уже на определенном уровне. Разве сравнишь мальчишеским оком другую земную профессию и этого бравого вахтенного, стоявшего в кителе с золотыми шевронами и старой видавшей виды флотской фуражке, лихо надвинутой на лоб. Эххх! Скорее бы вырасти!

В.А.Гришин