Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище имени И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Голова профессора Доуэля

Предисловие

Появлению этого рассказа-воспоминания послужило стихийное обсуждение на кафедре университета достоинств и недостатков Болонской системы, в которую вступила послесоветская Россия, рвущаяся быть включенной в современное Европейское пространство.

Под реформы первой попала система нашего многострадального образования. В воздухе повисли такие мудреные слова как «колледж», «бакалавр», «магистратура». Хороши или плохи эти нововведения вопрос остается спорным, ибо конечной целью перехода на стандарты Болонской системы было признание всем цивилизованным миром российских дипломов. Как их признают, и признают ли, тема не моя.

Я рассеянно слушал монологи умных коллег, а сам задумался о проблемах средне специального образования, которые постигли меня в 1972 году. Собственно говоря, о проблемах с нами делились многие преподаватели училища. Оно было очень не продуктивным, это среднее специальное образование. Оно почему-то приравнивалось к среднему общему. Почему, спрашивается, техник, закончивший техникум или училище, поступает в вуз на равных основаниях? Почему военкоматы нивелируют вчерашнего десятиклассника, с техником, у которого были в подчинении люди? Почему специалист с высшим образованием служит год, а со средним специальным –два-три года? Курсанты обсуждали эти вопросы, но преподаватели только разводили руками.

После горячего обсуждения, мои коллеги тоже стали разводить руками, ибо проблем, в связи с нашим вступлением в европейское образовательное пространство не только не уменьшилось, наоборот, увеличилось. И не только за пределами Российской Федерации, проблем хватает в своих пенатах. Оказалось, что не так - то просто найти точки соприкосновения между национальными образовательными программами и внедренными по Болонской системе стандартами.

Но я уже их не слышал. Я смотрел в окно, а в моей голове размягчался очередной пласт воспоминаний. Что получилось, тебе судить, читатель.

Голова профессора Доуэля

Он шел по коридору училища. Среднего роста, широкий, я бы сказал, очень широкий в плечах. Огромная голова, с седыми всколоченными волосами, плотно сидела на короткой шее. Большие выпуклые голубые глаза холодно смотрели на мир. Мирская суета, казалось, его не волновала. Вертикальные складки на щеках и тонкие, плотно сжатые губы, дополняли картину воли, целеустремленности, жесткости.

«Голова профессора Доуэля» – так назвали училищные умники первого заместителя начальника училища Кожевникова Леонида Александровича. Кто читал фантастический роман «Голова профессора Доуэля» известного советского фантаста Александра Беляева сразу поймет меткость обозначения. Кто услышал, но не читал романа, шел в библиотеку за книгой. Я не буду цитировать описание обьекта романа, да и не в описании дело. Беляев вообще называл роман «историей биографической». Я бы его дополнил «книгой воли и интеллекта».

Он шел неторопливым шагом, а вокруг становилось пусто, так как не только курсанты, но и командиры рот старались с ним особенно не пересекаться. Ноги становились ватными, если ты вдруг слышал: - товарищ курсант, остановитесь. Но это было крайне редко, ибо столь велик и значителен этот человек, чтобы останавливать курсанта за что-то. Да и вообще, какое дело первому заместителя начальника училища до одного из тысячи пятисот человек курсантского состава Горьковского речного училища имени И.П.Кулибина.

Я не припомню, чтобы он, в отсутствие начальника училища, (в описываемое мною время им был Павлов В.Н.), принимал доклады от начальника строевого отдела Канивца П.Ф. и командиров рот. На его синем, добротного сукна, форменном кителе, не было даже нашивок, подчеркивающих его высокое должностное положение. Но его волю и требование исполнять порядок и дисциплину я ухватил один раз, но и сейчас помню раскаты его раздраженного голоса.

Дело было в том, что кто-то из командиров рот (за давностью лет я не помню фамилию оплошавшего) заглянул в аудиторию, где Кожевников Л.А. проводил семинар с нашей группой, и попросил что-то подписать. Кожевников, сидевший на стуле возле окна и внимательно слушавший отвечающего, окаменел. Посадив курсанта, он неторопливо встал со стула, одернул китель и…я и сейчас помню его баритон, полный сдержанного гнева и раздражения:

- Сколько раз вам нужно напоминать, товарищ командир роты, что во время проведения занятий меня нет для вас. Это время курсантов.

-Молчите! (это он – командиру роты, который покрылся пятнами, пытаясь что-то обьяснить. Явно, что его припекло, если он решился нарушить «табу»), но Леонида Александровича было не остановить. - Еще раз нарушите это незыблимое правило, я рассмотрю ваше должностное положение. Покиньте аудиторию.- Что и было сделано незамедлительно. Аудитория онемела. Мы вымерли от неожиданности и страха. Такое! В наше присутствие! Командиру роты!

Тишина в аудитории стояла мертвая. Кожевников Л.А. постоял немного, проследил как тихо, но плотно закрылась дверь, после чего прокащлялся и повернулся к нам. Внимательно осмотрел всю группу, словно видел впервые и негромко, но очень твердо сказал:

-курсанты, вы будущие командиры производства. Скоро, очень скоро вам придется возглавить коллективы изыскательских партий, команды дноуглубительных судов. Народ там будет разный, это я вам говорю как человек прошедший школу производства, гидростроительного производства. Никому и никогда не позволяйте садиться вам на шею. Дадите слабину, спустите на тормозах, считайте, что вы как руководитель пропали.

Мы молчали. Это было не подавленное молчание, не парализованное состояние духа. Нет. Это было другое, это был рост собственного самосознания, что мы будем руководителями. Пусть руководителями среднего звена.

Я вспоминал это выступление Кожевникова не раз. Начиная от ситуации, когда меня, курсанта, закончившего третий курс, на дноуглубительной практике волей случая выбросило на мостик земснаряда третьим помощником командира. Как было командовать своими вчерашними корешами: лебедчиками-мотористами, рулевыми-мотористами шаланд, матросами. По началу, я просто пищал, что-то невразумительное и в ответ получал если не хамское, то полупрезрительное, вроде того, кто ты такой, чтобы…

Здесь я вспомнил монолог Кожевникова Л.А. и произнес все, что должен был произнести если не писком, то вполне звонким тенором. Мои вчерашние коллеги не решились не исполнить мое требование.

Второй случай произошел через несколько лет, когда меня, молодого специалиста, после окончания университета представляли коллективу отделения банка, в который я был назначен управляющим. Я видел ухмылки главного бухгалтера, ведущих специалистов. Забегая вперед, скажу, что после нескольких нелицеприятных конфликтов, когда мне пришлось ставить на место зарвавшихся мастодонтов банковского дела, наше отделение завоевало второе место в социалистическом соревновании среди отделений Госбанка РСФ (их было больше тысячи) и получило переходящее Красное знамя Госбанка РСФСР. В этой ситуации я не видел университетских преподавателей, я видел именно Кожевникова Л.А ., который незаметно, но заложил в нас первый камень руководительского фундамента.

« Не позволяйте никому садиться вам на плечи…» - было моим девизом и тогда, когда я миновал первичные и средние руководящие должности и стал руководителем областного значения.

Позже, на старших курсах, мы часто будем слышать, что мы, …руководители среднего звена.. мы должны… К тому времени нами будут пройдены две практики. А тогда, в тот памятный семинар, рукава наших форменок украшали две курсовки. Это было крепким ударом по психике и в наших, тогда еще тесных курсантских головах, что-то щелкнуло.

Кожевников, считая ситуацию исчерпанной, заглянул в свой блокнот, потом глянул на часы и огорченно произнес: - Вот так бездарно пропадает время. Цените время, ребята, – и, улыбнулся. Мы – тоже в ответ и немного ослабили спины. Кожевников после улыбки, которой мы от него никогда не видели, стал добрее, ближе. Мы в нем увидели не только первого заместителя начальника училища, мы увидели наставника. А он, полистав свой конспект, повел нас в дебри основ теоретической механики. Те, кто читает эти строки, имеет высшее образование, минуя средне специальное, - запнется. Как это: училище, то бишь техникум, и вдруг -теоретическая механика, пусть даже основы. Бывший студент сразу же вспомнит свои курсы «Теоретической механики», «Сопротивления материалов», «Детали машин», когда после бессонных ночей ему ставили жидкую троечку и он, выдохнув в зачетку, произнесет: - Все, можно жениться! Мы не женились, но сдавали свои «основы» вполне добросовестно. И пусть не удивляются выпускники вузов, что с какого рожна курсанты речных училищ сдавали эти, казалось бы, фундаментальные вузовские дисциплины. Так было. Надеюсь, что в нынешних колледжах (Как я не люблю это слово, заменившее почетное и уважаемое «училище». Как не хотелось видеть на рукаве бушлата курсанта мореходного училища имени Месяцева какой-то суррогат: Мурманский морской колледж.), курсанты колледжа (только вслушаетесь в сочетание) тоже штурмуют эти непривычные дисциплины.

Пусть я буду несовременным специалистом в области высшего и среднего образования, но я низко кланяюсь руководству Нижегородского речного училища имени И.П.Кулибина сумевшего отстоять старинное название «училище». Но я отвлекся.

Повторяю, что да, мы изучали основы инженерных дисциплин. Другое дело, что такими добротными знаниями действующая система образования не позволяла распорядиться должным образом.

Был нонсенс, когда выпускники среднеспециальных учебных заведений сдавали вступительные экзамены в вузы наравне с десятиклассниками. Причем без разницы: на дневное или заочное отделения. Получался перекос: - мы, командиры производства, прошедшие курсы основ общеинженерных дисциплин, банально приравнивались по уровню знаний к десятиклассникам.

Была даже ликвидирована такая льгота как зачисление без вступительных экзаменов в профильный вуз выпускников училищ и техникумов, получивших красные дипломы. Ущербность была на лицо: общие дисциплины среднего образования, мы проходили на первом курсе, а сдавали вступительные экзамены в институт через несколько лет. Были неудачи, которые на прочь отбивали охоту поступления в институт. Или же нужно было через подготовительные курсы и отделения восстанавливать, а то и за давностью лет заново учить, общеобразовательные предметы.

Повторяю, это дела давно минувших дней. Сейчас Россия, приняв на себя обязательства Болонской системы, перешла на другую форму образования: техникумы, то есть колледжи, стали составной частью полного профессионального образования и учащиеся без помех могут продолжать образование в высшем учебном заведении. Но произойдет это не скоро. А пока мы впитывали подробное, пусть адаптированное, пояснение дебрей теоретической механики Кожевникова Л.А.

Даже сейчас, несмотря на давность лет, я помню тщательное, продуманное изложение материала. После семинара не оставалось места недопониманию. Но это не успокаивало нашего преподавателя. Пристально глядя на нас, Леонид Александрович, произносил четко и весомо: - подумайте, все ли вы поняли. Только не молчите, ибо сейчас мы закладываем фундамент ваших знаний. И если вы пропустите хоть один кирпичик, фундамент прочным не будет. Будучи студентом МГУ, я часто вспоминал училищных преподавателей, которые добивались от нас знания предмета.

То, что Кожевникова Л.А. нужно было внимательно слушать и тщательно конспектировать, мы поняли, когда он тактично остановил нашего умника Колю Шнякина, который славился вьедливым «вьезжанием» в любую дисциплину. Природный ум аналитика помогал ему выходить из любых непонятных ситуаций. Так вот, Кожевников, как всегда внимательно слушающий курсанта, попросил его остановиться и спросил, откуда он взял расчет. Кожевников Л.А., как преподаватель, доводил для нашего сведения иную интерпретацию теоремы. Коля, смутившись, ответил, что взял в учебнике. - В каком, назовите? - Шнякин ответил, что нашел учебник в библиотеке, посидел вечер и разобрался. Кожевников встал, подошел к окну и долго смотрел в него, барабаня пальцами по подоконнику. Он, казалось, забыл, что Коля стоит у доски, терзая пальцами кусок мела. Помолчав, словно собравшись с мыслями, Леонид Александрович повернулся к нам, с интересом ожидавших окончания развязки, и заговорил.

- Вы только не подумайте, что я остановил…Кожевников Л.А. запнулся, так как он, конечно, не помнил фамилии курсантов…Заглянув в журнал, он раздельно произнес: Шнякина…помолчал…Николая. Мы восторженно затихли: первый заместитель начальника училища! Голова профессора Доуэля и курсанта - по имени! Нет! Что-то определенно произошло в нашем королевстве.

…- Я его остановил не из - за незнания материала. Нет. Он заслуживает похвалы, за исключением того, что не конспектировал мои материалы… -Ты сядь, сядь - вспомнил Леонид Александрович о Шнякине, который расправился с мелом, раскрошив его на форменные брюки. Коля благодарно вздохнул и ушел на свое место.

- Претензий к знаниям курсанта нет. Бесспорно, он изучил материал - заговорил Кожевников. – Проблема больше моя, - он снова замолчал, формулируя мысль. – Я стараюсь адаптировать материал применительно к уровню ваших знаний. Знаний, полученных на первом курсе, когда вы изучали физику и математику. Он снова замолчал. Меня вдруг осенило, что в среднем специальном образовании есть провал, провал, как ни странно, в общем среднем образовании. Ну, невозможно качественно изучить физику и математику за один год. Кожевникова беспокоило, что он не смог или не успел внятно трансформировать раздел, чтобы курсант понял материал через его обьяснение. Шнякин вынужден был прибегнуть к учебнику для ВУЗов. Но это только начало материала. Дальше пойдут расчеты, которые Коля, несмотря на свой интеллект, не смог бы осилить. Это нашего преподавателя и беспокоило. Мы молча выслушали его и вердикт был един: нужно конспектировать, будет меньше проблем. Леонид Александрович был же озабочен и часто останавливался, проверяя себя по конспекту, делая в нем поправки и спрашивая нас, все ли понятно.

Время семинара вышло, занятия закончились. Кожевников попрощался и вышел. Мы встали, отмечая уход преподавателя. Странно, группа не шумела, как было в перерывах, а была сосредоточенно тиха. Мы не могли сформулировать вердикт случившемуся, но понимали, что целый первый заместитель начальника училища не побоялся признать неточность в своих лекциях и ушел не удовлетворенный собой.

Группа благополучно сдала свои «основы» и перешла на третий курс. Больше мы в аудитории с Кожевниковым Леонидом Александровичем не встречались. До нас он читал отделению ВПС еще и «Шлюзованные водные пути». Но, вероятно, должностные нагрузки были высоки, и он сократил свою преподавательскую практику. Я хорошо запомнил последнее занятие по «теоретической механике». Перед этим группа писала контрольную работу, с которой справилась неплохо. Кожевников пребывал в хорошем настроении.

Он стоял на своем излюбленном месте, возле окна, из которого хорошо просматривался заснеженный сад. Наверное, ему хорошо думалось, глядя на пушистые ели, на снегирей, перелетающих с ветки на ветку. Вступала в свои права ранняя весна. Солнце робко, но все настойчивее напоминало о себе. Затем, как всегда неожиданно, Кожевников повернулся к аудитории, внимательно посмотрел на нас, словно впервые увидел и произнес:

- Сегодня последнее занятие, когда я вас вижу. Вы будете продолжать учиться, но видеться…он улыбнулся доброй хорошей улыбкой, - видеться мы будем не часто. Кто бы удивлялся, подумал каждый из нас и, вообще, чего встречаться первому заместителю начальника училища с курсантами.

- Утром я подписал заявление о переходе вашего коллеги, курсанта соседней группы в другое учебное заведение. Кожевников снова замолчал, словно собирался с мыслями. – Случай, прямо вам скажу, нестандартный, так как, как правило, курсанты уходят из училища на первом курсе. Чтобы человек, закончивший второй курс, и решил распрощаться с училищем, … его ждала практика, а он уходит в другой техникум… в моей практике такого не было - подвел черту своему выступлению первый заместитель начальника училища.

Мы затихли. Для нас это было новостью. Да, на первом курсе, были случаи отчислений по собственному желанию. Но это был первый курс. Сейчас же, к концу второго курса все определилось, курсанты сжились с правилами распорядка, друг с другом. Перестал тяготить сдержанный курсантский быт.

Кожевников, помолчал, вздохнул и продолжил: - Не хочу быть оракулом, могу ошибаться, но многие из вас не будут работать на водном транспорте. Это печальная практика. Вас по окончанию училища призовут служить и многие работать на реку не вернутся. Мы, администрация училища, через министерство Речного флота РСФСР выходим на правительство страны с предложениями вернуть старую, испытанную практику военно-морских кафедр, но безрезультатно, нас не слышат.

Мы подавленно молчали. Чего греха таить, мы о будущем не думали. Чего думать, впереди еще два года. Правда, доходило, что нас ждет служба, а это как норма-ВМФ. Мы уже получили приписные свидетельства и все оказались резервом для призыва на флот. Но чтобы уходить…

Кожевников, помолчав, продолжил: - Я хочу вас предостеречь от таких необдуманных шагов, какой сделал это курсант. В начале разговора, а я решил с ним поговорить, понял, что ему не нравится специальность. Не секрет, что среди вас есть те, кто хотел бы учиться на других специальностях, но не прошли по конкурсу или возникли проблемы с прохождением медкомиссии. Я решил с ним поговорить, так как сам инженер-гидротехник, и знаю, что ваша будущая специальность ничем не хуже других. Кроме того, у вас будет больше возможностей для производственного роста и применения своих знаний. Поверьте мне как старому гидротехнику.

- Это я приготовился ему сказать. Но все оказалось проще: он действительно не прошел на РЭН по слуху, но дело не в специальности. Курсант уходил из училища, так как не видел смысла жить в «казарме», это он так высказался в адрес «Дома курсанта», нести тяготы исполнения внутреннего распорядка и другие особенности закрытого учебного заведения. Зачем это терпеть, если впереди ждут два или три года службы. - Как он сказал… Леонид Александрович запнулся и со словами:

– Вот ведь запамятовал,- раскрыл блокнот и прочитал: «молодость в шинели юность стянута ремнем…». - Зачем удлинять срок этого «удовольствия» - добавил молодой человек

-Я подумал и решил с ним не разговаривать – сказал Кожевников. Подписал приказ и он отправился с обходным листом. Но в памяти он у меня остался. Мы молчали, каждый применял ситуацию на себя. Не все из абитуриентов шли на ВПС по собственной инициативе. Но проблемы разрешались в течение первого курса и вопросов о правильности выбора специальности больше не возникало. Но понимание, что тебя, командира производства, поставят в строй со вчерашними десятиклассниками, нас не радовал.

Отвлекусь. Меня, призвав в ВМФ, для полноты счастья отправили в электромеханическую школу учиться на специалиста БЧ-5, то бишь на моториста двигателей внутреннего сгорания. Я сидел и маялся со вчерашними трактористами, «изучая» примитивные основы эксплуатации ДВС, которые положено знать матросу срочной службы. А когда узнал, что в школе связи открыто подразделение, готовящие специалистов по автоматизированным системам управления ( Это был первый год, когда набрали экспериментальную группу срочной службы. Брали ребят только с дипломами техников), я обратился по команде в надежде, что меня поймут и дадут возможность изучать, что интересно для меня. Но не подумал, что я в ВМФ.

– Ты что? Умней других? – спросил меня капитан третьего ранга, вертя в руках мой рапорт.

-У себя в смене, да – нагло выпалил я. Это почему то рассердило моего собеседника:

-Забери свой рапорт и чтобы я тебя больше не видел. В кочегарку захотел! – раздалось в догонку. «Картина маслом»- как говорил начальник уголовного розыска Давид Гоцман в фильме «Ликвидация»

- Я не заканчивал речное училище - продолжал Кожевников.- Я закончил десять классов и поступил в институт. Осознанно выбрал гидротехнический факультет и никогда не жалел о своем выборе. И мне было приятно, что мой сын выбрал гидротехническое отделение нашего училища. Так называлось ваше отделение, и это было правильно. Такая квалификация более полно соответствует вашей будущей профессии. Он сдал очень хорошо, перед ним открывались все отделения училища, а он пошел дорогой отца. Сын Кардакова Д.В. вашего преподавателя геодезии, гидравлики, шлюзов тоже учился на гидротехническом.

-Правда, они учились в более удачное время. В училище была военно-морская кафедра и курсантам, после стажировки присваивалось звание мичмана. Кожевников задумался, потом продолжил. – Конечно, это была правильная позиция правительства. Молодые специалисты обязаны были отработать пять лет, привыкали к своей работе. Как правило, поступали учиться на заочный факультет. Но так сложилось, и это не повод бросать училище.

Он стоял перед нами, взрослый, умудренный жизнью человек, и с юмором вещал, что не такая уж проблема вымыть холодной водой ноги перед сном или отстоять наряд дежурным или дневальным по роте.

- Я, будучи студентом, - продолжал Кожевников Л.А., - завидовал курсантам училища, когда они строем, добротно одетые, марщировали в Дом курсанта, где их ждал обед, чистое белье. А мы, студенты, шли в частный угол и жалкую столовку, из которой, пообедав, уходили голодными.

-Может быть, я сегодня слишком откровенен с вами – сказал после некоторого традиционного молчания Леонид Александрович – но утренний случай побудил меня поговорить с вами. Я не удивлюсь, если узнаю, что через несколько лет половина из вас не будет работать на транспорте. Это неприятно, но не фатально. Наша задача подготовить из вас не только специалистов. Мы готовим из вас, и я, надеюсь, что получается, людей, с высокой гражданской позицией. Чтобы вы смело могли сказать в глаза на производстве, человеку проштрафившемуся : хоть он и наш, но сопливый, а не так, как часто бывает, хоть он и сопливенький, но наш. Тогда я за вас буду спокоен.

- Помните, что учеба в училище не пройдет для вас бесследно. Вы, незаметно для вас самих, выковываетесь в людей дисциплины. И в этом, как ни странно, вам поможет та «молодость в шинели, юность стянута ремнем», что претит теперь уже бывшему курсанту. Молодой человек передернул стихи. Они посвящены молодым лейтенантам, идущим на фронт.

Кожевников снова ушел к своему любимому месту, к окну. Мы сидели как хваченные столбняком. У нас, действительно, были достойные, опытные преподаватели. Они не ограничивались в общении с нами только изучением предмета. Мы о многом разговаривали. Но так, чтобы с нами общался и, довольно откровенно, первый заместитель начальника училища! При встрече с которым у тебя леденело в животе, а если уж посмотрит на тебя холодными голубыми глазами, то и спина покрывалась изморозью! И вдруг такой доверительный разговор.

- Я не служил в армии - снова заговорил Кожевников. На нас, как на студентов – транспортников, распространялась бронь, и, когда я вновь, уже получив диплом, отправился «качать» права, начальник особого отдела с грохотом открыл ящик стола, выбросил оттуда офицерскую сумку, сверху положил гербовую бумагу, и для пущей убедительности придавил все это пистолетом.

-Вот твой фронт – резко сказал он. – Имей виду, ты направлен начальником изыскательской партии в управлении одного из строящихся каналов. Это твой аргумент – он взглядом показал на пистолет, а вот это… начальник открыл сейф и достал коробочку с печатью – твоя власть. Ты теперь первый после бога. - «Личный состав» - он ухмыльнулся - грузится в баржи ( меня аж дернуло от такого рассказа), так что поторопись с отправкой, чтобы встретить их там, на месте начала строительства.

-Долго рассказывать, да и нужно ли – продолжил Кожевников, - что строили каналы не только «политические», хватало всех. Так что я очень хорошо понимал, кто грузится в эти баржи.

-Я не могу передать вам, что творилось в моей душе. Но понял одно: мне вчерашнему выпускнику доверяли. И это была высшая оценка меня как специалиста, как человека.

-Подумайте обо всем - договаривал Кожевников - и не делайте поспешных выводов. А теперь я с вами прощаюсь и до встречи на государственных экзаменах. На защите диплома по дноуглублению он сидел в составе государственной комиссии и был по - прежнему строг и недоступен. Но когда защищалась наша группа, он, показалось мне, не был недоступной «Головой профессора Доуэля». Его холодные голубые глаза теплели после каждой удачной защиты, и он кивал уходящему, словно хотел сказать: - счастливого пути, тебе дружище.

 

В.А.Гришин