Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище им. И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Горьковское речное училище

Прогуливаясь в декабре 1953 г. по горьковским улицам с Сашей, он предложил зайти в фотосалон и сфотографироваться на память. Об этом и свидетельствует этот снимок «салаги» первокурсника с франтоватым братом.ретьекурсник отличается от «салажистого» и стриженного под ноль младшекурсника пышной причёской и уверенно бравым видом.
Прогуливаясь в декабре 1953 г. по горьковским улицам с Сашей, он предложил зайти в фотосалон и сфотографироваться на память. Об этом и свидетельствует этот снимок «салаги» первокурсника с франтоватым братом.Третьекурсник отличается от «салажистого» и стриженного под ноль младшекурсника пышной причёской и уверенно бравым видом.

Строевой подготовкой занимались буквально с первого же дня в училище. Майор Суслов учил нас строевому уставу. В расписании уроков так и называлась дисциплина: «Строевая подготовка». Спокойно, терпеливо он на каждом из нас, подростков, показывал, как надо стоять, шагать, поворачиваться. Учил нас строю и другим премудростям и требованиям строевого устава. Это дополнялось муштрой ротных командиров на плацу и на Верхне-Волжской набережной, где не было движения транспорта, и где проходил установленный маршрут движения колонн курсантов при переходе между учебным корпусом и домом курсанта.

Странно, но часто в сырую погоду на марше в строю начинали пинать некоторых впереди идущих: у них с каблуков слетали вверх брызги грязи, пачкая клёши сзади идущих. Они так и не исправились за четыре курса. Видно, ноги у этих «некоторых» вставлены не так.

Ходили часто с песней («Наверх вы, товарищи, все по местам..», «Артиллеристы! Сталин дал приказ», и другие, в том числе из флотского фольклора). Ротными запевалами были курсанты Печников и Бабичев. У них действительно были чистые сильные голоса. До конца они не доучились, может быть потому, что стали петь профессионально.

Венцом этой подготовки, уже на третьем курсе, когда мальчишки подросли и стали выглядеть молодцевато, являлось участие в парадах 1-го мая и 7-го ноября с изнуряющими тренировками и ночными репетициями в составе гарнизона на площади Минина.

Офицеры речного училища в шеренге на пл. Минина фотографируются перед парадом, 01.05.1957. Левофланговый – подполковник Галушкин Алексей Константинович, начальник строевого отдела училища.Парадная походная колонна курсантов с оркестром проходит под древними стенами Нижегородского кремля, направляясь на пл. Челюскинцев у Московского вокзала, месту проведения парада.
Офицеры речного училища в шеренге на пл. Минина фотографируются перед парадом, 01.05.1957. Левофланговый –подполковник Галушкин Алексей Константинович, нач. строевого отдела училища.Парадная походная колонна курсантов с оркестром проходит под древними стенами Нижегородского кремля, направляясь на пл. Челюскинцев у Московского вокзала, месту проведения парада.
Парадная колонна речного училища проходит по Зеленскому спуску у Нижегородского кремля.Любимцев Иван Владимирович, Саблин Михаил Петрович и др.
Парадная колонна речного училища проходит по Зеленскому спуску у Нижегородского кремля.Начальник училища Любимцев Иван Владимирович, его заместитель по военно-морской подготовке капитан первого ранга Саблин Михаил Петрович и другие офицеры перед строем курсантов в ожидании парадного марша 01.05.1957

Специальные дисциплины по судоводительскому профилю начались c первых дней, такие, как гидрология, общая лоция и др. Но вначале больше было общеобразовательных предметов по программе средней школы. Все преподаватели, и мужчины, и женщины, носили водницкую форму, имели офицерское звание, а на плечах у них были соответствующие погоны до середины 1956 года.

Мамонова Анфиса Максимовна, майор административной службы, преподавала историю и была классным руководителем. На классных часах учила нас культуре общения, как вести себя на вечерах отдыха в училище, как с девушкой беседовать, приглашать на танец. В кубрике, где мы жили, уроки культуры продолжались в разных направлениях. Стихийно ходили по рукам и переписывались выдержки из правил хорошего тона. Крутили на проигрывателе разные песни, в том числе – «на рёбрах» (на рентгеновских плёнках), которые приносил Слава Багаев. Это были неофициальные записи Петра Лещенко («Студенточка», «Андрюша» и др.), Жана Татляна, Леонида Утёсова. По радиоприемнику Вали Липина сквозь визг и треск глушилок узнали о венгерском путче 1956 года. «Вражеский» голос сообщал о разрушении памятника Сталину в Будапеште, символа советского порабощения Европы, о горящих советских танках, расстреле коммунистов и других ужасах, творимых обеими сторонами. Услышанное не обсуждалось.

Преподаватель русского языка и литературы, майор административной службы Павельева, имя отчество память не сохранила, «Фелица» прозвище ей дали курсанты. Она приобщала нас к искусству. Водила в драмтеатр на «Вишнёвый сад», в оперу «Иван Сусанин», «Риголетто», в ТЮЗ, в исторический музей, в картинную галерею, в дом Каширина, в литературный музей Горького. Она ставила с нами спектакли на сцене курсантского клуба. В инсценировке эпизода по книге «В далёкой гавани» я исполнял роль командира корабля капитана третьего ранга Высотина, Гена Жиганов играл адмирала, голос Матвея Кипниса за кулисами вещал от автора. В драмтеатре пожилой гардеробщик, подавая шинель, терпеливо показывал каждому курсанту, как надо надевать верхнюю одежду. Грубо хватал правую руку и совал её в рукав, натягивая его вверх на плечо. Затем снизу загибал назад левую руку, совал её в другой рукав, также натягивал его вверх на плечо. Наконец одёргивал и поправлял полы шинели. Запомнилось это. Может, кому вошло в привычку так одеваться, не размахивая руками и одеждой над головой, не ероша причёску.

Хор солидный был в училище. Руководил им музыкант из консерватории. Занимался с нами по вечерам. Иногда долго, особенно перед концертами. Он тщательно отобрал из массы желающих необходимые голоса. Многих браковал. Занятия проводил увлечённо самоотверженно, ладонями отбивая такты, и были они у него красные, как лапы у гуся. Многократно переставлял участников из группы низких голосов в высокие и наоборот, пока не добивался желаемого звучания. Женские голоса исполняли девушки из пединститута. Солировали Бабичев и Печников. Хорошо получался вальс «Амурские волны», «Курсантский вальс», хор охотников, где такие слова: «…будем оружьем на солнце сверкать, с песнями, с плясками, с бубнами звонкими…» и другие. Выступали не только в курсантском клубе, но и на сценах разных домов культуры города Горького.

Курсантский вальс

Встает над Волгой рассвет
Проснулся наш город любимый,
Где много радостных лет
Юность нам слала привет.

Ясные дали в нашем краю
Здесь мы, товарищ, шагали
Со звонкою песней в строю
Нет, позабыть нам нельзя
Жизни курсантской года,
Город, где наша, товарищ, с тобою
Юность прошла.

Товарищ, милый мой друг,
Мы разве с тобою забудем
Пожатья дружеских рук,
Нежные взоры подруг,
Ясные дали, Волжский откос,
Ласковый голос девичий,
Шелест приволжских берез.

Нет, позабыть нам нельзя
Жизни курсантской года
Город, где наша, товарищ, с тобою
Юность прошла.

Пройдут года чередой,
Но дороги будут, как прежде,
Наш дом курсантский родной,
Старый учитель седой.

Тише, тревога, время не ждет.
Смело, курсанты, в дорогу!

Родина строить зовет.
Но и вдали мы с тобой
Вспомним наш город родной.

Крепко он связан с широкой, как Волга,
Нашей судьбой.

Устройство и ремонт судов (УРС – обозначалось в расписании занятий) вёл Рябинин Константин Тимофеевич, капитан третьего класса. Дедушка Рябинин – уважительно называли его курсанты меж собой, пожилой он был. Но дело знал, умел кратко преподнести знания, закладывал для нас основу устройства судна. Большинство, и я в том числе, имели представление о корабле литературно-киношное. Здесь мы познали, что значат в теории корабля термины метацентр, батокс, полуширота, мидель, как в действительности обеспечивается плавучесть корабля, прочность его корпуса, ходкость, управляемость, непотопляемость, как при его строительстве, так и в процессе эксплуатации, при ремонте. Начали с деревянных судов. На Волге их ещё было много: баржи, дебаркадеры. Конь, форштевень, бушприт, кильсон, карлингс, пиллерс, кокорный шпангоут, бимс, стрингер – красивые названия деталей набора корпуса. Всё остальное – обшивка, палуба, надстройка, судовые устройства, - держится набором. Металлические суда имеют все эти детали, но названия склонны к строительной терминологии, теряется изначальная корабельная поэзия.

Чистовский Николай Яковлевич преподавал спецлоцию реки Волги. Участник обороны Сталинграда, командовал канонерской лодкой (обычный колёсный пароход, вооружённый орудиями). Погоны не носил, но на рукаве офицерского кителя всегда были три золотых галуна со звёздочкой: капитан третьего ранга. Все к нему обращались по этому званию. Во время лекции иногда, размышляя, расчёсывал гребнем свои пышные усы. Часто на занятиях рассказывал о пережитых боевых делах. При этом непременно подчеркивал, как его выручало отменное знание спецлоции. Он говорил: «Ночь. Нигде ни огонька – светомаскировка. Судоходной обстановки нет. Все стоят, а я иду. Почему? Потому, что Я знаю!». Часто слышали от него: «Бар-р-раны!». Это не относилось к кому-нибудь лично, так он характеризовал не желающих учиться.

Мореходов Иван Сергеевич – начальник судоводительского отделения училища, был для нас отцом судоводительской подготовки. Чистовский рассказывал о речных плёсах и перекатах, а Мореходов – как по ним ходить вверх против течения и вниз по течению.

Капитан третьего ранга Иван Иванович Шилов под ёлкой в Новый 1957 год вместе со своими воспитанниками Фёдором Золотарёвым и Геннадием Миловановым.

Шилов Иван Иванович, боевой офицер, капитан третьего ранга (у него один глаз был повреждён). Преподавал нам в училище матчасть корабельной артиллерии. Произносил: «…гидроПВНЕМАтический накатник…» и много другого в том же духе, будто не видя правильные надписи на плакатах, по которым рассказывал устройство узлов орудия.

Учились премудростям управления огнем корабельной артиллерии по таблицами стрельбы, учитывая ВИР и ВИП, колебания веса снаряда и многое другое, что влияет на точность стрельбы. Затем на учебном стенде отрабатывали нормативы расчёта исходных данных для стрельбы, а также чётко подавать команды на боевые посты для открытия огня и его корректировки. Баталии проводились только на классном стенде. В натуре покомандовать огнём не пришлось.

Шилов разбавлял занятия флотскими былями, байками, иллюстрирующими тему. Все слышали его рассказ о первых впечатлениях от стрельб во время его курсантской стажировки на корабле. Он находился в орудийной башне. По его виду бывалые моряки чувствовали, что он робеет. Поучали, чтобы в момент залпа не повредило уши, нужно после команды «Товсь!» открыть рот и ждать выстрела. И вот он с открытым ртом ждёт выстрела. Грохнули орудия и у него слетели штаны. Оказывается, рассказывает он, от залпа башенных орудий взрывная волна через рот раздула его живот с такой силой, что кожаный ремень лопнул, отлетели все пуговицы и штаны упали. Долго потом, говорил он, моряки забавлялись, рассказывая, как у комендора Шилова залпом штаны сдуло.

Саблин Михаил Петрович, заместитель начальника училища по военно-морской подготовке. Статный, интеллигентный боевой офицер. Сын Саблина, Валерий, мой ровесник, капитан третьего ранга, замполит на БПК «Сторожевой», самовольно 08 ноября 1975 г. вышел из Риги в море, чтобы, пользуясь мощностью корабельной радиостанции, передать в эфир свои соображения протеста брежневскому режиму. Через год его расстреляли. В городской газете «Тольяттинское обозрение» за октябрь 2002 года по этому поводу была такая публикация.

ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМНИТЬ,
Елена Воронцова, НА «АРиА»

С восстания на корабле «Сторожевой» в 1975 году до сих пор не снято клеймо воинского преступления. А двое осужденных по этому делу капитан Валерий Саблин и матрос тольяттинец Александр Шеин - по упорному настоянию Главной военной прокуратуры - не подлежат реабилитации.

Двадцать семь лет назад на борту большого противолодочного корабля капитан третьего ранга Валерий Саблин пытался начать «четвертую русскую революцию». Или даже, как называл это сам Саблин«коммунистическую революцию». В истории Советской Армии, Военно - морского флота, да и в целом советского государства это было событием из ряда вон. Тем более, что с открытым политическим протестом выступил тот, кто по роду службы был кровь от крови и плоть от плоти этого режима: капитан третьего ранга Саблин был замполитом «Сторожевого». Политруком, стало быть, комиссаром

Прошло без малого тридцать лет, с режимом кажется, простились раз и навсегда, но и по сей день не поставлена точка в спорах о том, изменником был расстрелянный кап - три Саблин или патриотом, романтиком или авантюристом, человеком чести или политиканом. Впрочем, спорить - то стали лишь с года 93 -го, когда со скрипом приоткрылась тугая завеса секретности над именем мятежного капитана, уже пятнадцать лет как расстрелянного. Но лишь немногие тольяттинцы знают, что в нашем городе живет верный Санчо Пансо балтийского Дон Кихота (так назвал себя сам кап - три Саблин в письме из тюрьмы) - матрос Александр Шеин, который был вторым обвиняемым по делу о восстании на «Сторожевом». Вторым и единственным, кто сознательно разделил со своим капитаном всю тяжесть обвинений, кто не отрекся от него ни тогда, ни по сей день. Дон Кихота расстреляли, а Санчо Панса, отсидев восемь лет, вернулся домой в Тольятти.

О судьбе Александра Шеина читайте в новом номере «ТО« - Итоги недели»

По телевидению в цикле передач «Как это было» 31.10.1998 г. рассказывалось об этом событии. Детство Валерия прошло в Североморске, где служил его отец. Офицером стал после окончания Ленинградского военно-морского училища… По восставшему «Сторожевому», боезапас которого по случаю участия в праздничном параде на Рижском рейде был оставлен в Балтийске и который уже застопорил ход, ракетным катерам и стратегическим бомбардировщикам Ту-95 приказано было применить оружие на поражение. С пробоинами в корпусе и палубе корабль привели на буксире в базу.

Шебанов давал нам сведения по морской навигации. Он из бывших моряков, молодой, но бывал в дальних плаваньях. Занятия перемежал шутками, острыми цитатами, былями и небылицами. На лекции по навигационной астрономии для облегчения запоминания основных созвездий он вставлял каламбуры типа «Всё изменилося под нашим зодиаком: Лев Козерогом стал, а Дева стала Раком». К слову о немецкой пунктуальности он рассказал случай в порту Гамбурга. Шла выгрузка скота из трюма парохода. Обычно это делается краном с помощью верёвочной сетчатой корзины. Подняли очередную корову над палубой, ноги её торчат из корзины в разные стороны. Тут раздалась сирена, кран остановился: наступило время обеда, отключили электроэнергию. Немцы расположились тут же на палубе со своими обедами. Корова высоко покачивается над ними. Она не сдержала своё желание по нужде и лепёшки полетели на немецкие обеды. Мало верится, что немцы могли не учесть это при выборе места обеда, но Шебанов уверял, что так было. То ли в Гамбурге, то ли в Африке где.

С морем, с боевыми кораблями и корабельной службой знакомство состоялось на третьем курсе, как было предусмотрено программой военно-морской подготовки. С середины апреля до конца мая 1956 года, сорока пятидневные военные сборы проходили в Балтийске, военно-морской базе Балтийского флота. Воинским эшелоном в настоящих теплушках в сопровождении командира роты капитана Боголюбова Дмитрия Петровича (у него были красные погоны) нас доставили в Калининград, который был ещё в развалинах. «Союзнички постарались» – прокомментировал Боголюбов во время короткой экскурсии в город.

В Балтийске нас распределили по кораблям в должности дублёров штатных номеров БЧ-2 (артиллерийская боевая часть на корабле). Боевое расписание, боевой пост, боевой номер – нешуточные термины на боевом корабле. В соответствии с боевым номером, который я нашил себе на робу, мой боевой пост – 37-миллиметровый зенитный автомат, правый наводчик. По атласу изучал характерные силуэты, тактико-технические данные самолётов вероятного противника. Эти силуэты были нанесены белой краской на бронещитах орудия, где я дорисовал несколько новых силуэтов. Несколько раз командование устраивало пролёты над базой флота краснозвёздных противолодочных самолётов «Бе-6», чтобы моряки знали своих воздушных помощников и не путали их с «вражескими».

За время сборов большой охотник, на котором я проходил практику, совершил несколько выходов в море. Балтика познакомила меня со своим характером. Немного, насколько хватило времени сборов. «Маркизова лужа» – встречалось название Балтики в литературе. За близость к северной столице. Для знати удобно было служить: на море – и почти дома. Лужа не лужа, но море – серьёзная стихия.

В ночь перед 1 мая корабль совершил переход из Балтийска в Калининград, для участия в парадном строю на рейде перед набережной. Накануне погрузили дополнительные якоря и якорные канаты для растяжки в строю. На рейде Калининграда якоря держали плохо – дул сильный ветер, корабль сносило. Всю ночь пришлось много раз вручную перекладывать якоря, чтобы удовлетворить требования ответственного за строй, раскатывающегося на катере также всю ночь. Якорные канаты в иле и смоле, вся эта грязь на палубе, на робе, в шлюпке, на которой завозили якоря. По окончании работ всё смывали, оттирали соляркой. «Отбой аврала! Команде отдыхать!». Разбегались по кубрикам, грохоча по трапам кожаными подошвами. Ложились не раздеваясь, мгновенно засыпали под раздражающий синий свет дежурных лампочек. Но вскоре опять звонки громкого боя: «Аврал! Корабль на якоря ставить!». Всё снова…

Наступило утро 1 мая. Праздничное построение на подъём флага. Форма одежды – летняя, парадная. Фуражки и бескозырки, ещё вчера чёрные, засияли белоснежными чехлами, моряки их носят с первого мая до конца сентября. От этого особенно эффектно смотрелись шеренги моряков на всех кораблях. Команда: «Флаг и флаги расцвечивания – поднять!». На соседних кораблях повыше рангом – на сторожевиках, эсминцах, на крейсере – команды, слышно было, упреждались звуками горна, и кроме всех флагов на носовом флагштоке поднимался гюйс – крепостной флаг. Здесь же перед строем на палубе боевого корабля я и другие стажёры с оружием в руках приняли военную присягу. Над головой трепетали флаги расцвечивания. Потянулось время ожидания прохода катера командующего. Наконец показались сверкающие медью два катера, летящие в бурунах вдоль строя кораблей. Шеренги у борта замерли по команде «Смирно!». На траверзе нашего корабля командующий прокричал в мегафон приветствие и поздравление с праздником. Мы дружно ответили и проводили катера громким «Ура!». Потом орудийный салют. Боевой расчёт башенного 85-ти миллиметрового орудия заранее был на местах, командир орудия поглядывал на хронометр. Только первый залп всех кораблей был чуть-чуть не слаженным, а все остальные двадцать происходили так, будто один человек дёргал спуск на всех кораблях строя. Поразили размеры пламени выстрела. Оно было в половину нашего корабля. Я скосил глаза на другие корабли и там – на сторожевых кораблях, на эсминцах – оно в момент выстрела закрывало большую часть надстройки. Не любили комендоры стрельбу холостыми зарядами. От них в канале ствола получался плотный и трудно пробиваемый нагар, который нужно немедленно удалять во избежание коррозии. На память о праздничном салюте у моряков на руках добавлялись тугие мозоли от орудийного банника.

Когда я на четвёртом курсе надевал свой костюм из польской ткани, Станислав Литвинов шутил, глядя на меня, – «Агроном!».

Был поход за границу. В польскую военно-морскую базу Гдыня. Поход был связан с возвращением польских моряков домой после перегона ими в Африку подводных лодок (советских!), где они были проданы в Судан. Поляки во время перехода, это часа четыре, общались с нами свободно на хорошем русском, и, кажется, запретных тем не было, умели забивать «козла» в домино. После схода поляков в Гдыне во время стоянки у пирса к борту корабля стали подходить другие польские моряки. Сначала робко, потом, не видя особого запрета со стороны наших командиров, приблизились, стали разговаривать. Общаться через борт у моряков считается неприлично. А переходить границу нельзя: палуба охотника – это СССР, пирс – Польша. Поляки были с противогазными сумками. «Часы маешь?» – стали спрашивать они и предлагали обмен. Предметы обмена – дамские гарнитуры, отрезы сукна на костюм и пр., – были спрятаны у них в противогазных сумках. Их интересовали часы «Победа». Я поменял на отрез свою «Победу», которую купил на первые заработанные деньги во время прошлогодней практики на пароходе «Лев», подменяя недостающего матроса. Костюм пошил на четвёртом курсе.

В конце мая после зачётов по практике нас отправили домой в Горький. В училище мы прибыли важными. Среди прочих, «не нюхавших пороха» курсантов, мы выделялись ярким морским загаром. А вскоре для нашего курса началась плавательская практика на волжских пассажирских судах.

Пароход «Одесса», грузопассажирский, для меня был местом третьей практики, где я был вместе с Марковым Юрой, Женей Чиркиным и Филимоновым Славой. Пароход ходил на линии Ярославль – Астрахань и, наверное был свидетелем многих исторических событий на Волге. Я застал наследие войны – инвалиды, бродяги, мужчины и женщины с детьми, – вереницами кочевали по пароходам (как, впрочем, и по поездам), добывая пропитание среди сердобольных пассажиров исполнением «баллад», игрой на аккордеоне, пением, попрошайничеством. Наряду с несением вахты, с занятиями и работами по программе судоводительской подготовки приходилось участвовать в авралах при погрузке и выгрузке вместе с другими членами команды. Из низовьев Волги на пристанях грузили ящики с овощами и фруктами, бочки с вином, мешки с мукой. Вниз преобладали промышленные грузы: шины, ящики с краской, оборудованием, бывали мешки с картошкой. Старший команды, опытный биндюжник, договаривался с владельцем груза о цене, и начиналась интенсивная работа. Переносили и ящики, и мешки, на баланках. Это мудрое изобретение для грузчиков одевалось на плечи. Подавалы накидывали на баланку ящик или мешок и – бегом по сходням, трапам, – руки свободные.

Запомнилась погрузка картошки на пристани Марпосад (недалеко от Чебоксар). Вижу, мешки длинные, метра по два «чувалы». Владельцы картошки это делали, чтобы меньше платить за грузовые операции: оплата шла за каждое место. Но все несут, и я подставил спину с баланкой. Накинули мешок, вдогонку слышу: «Не сломайся, курсант!». Бегу, цепочку не нарушаю. На сходнях вверх, чувствую, ноги не разгибаются. Сзади напирают. Ноги сложились. Я сел. Мешок свалился. Забраковали меня старики, поставили на приёмку и укладку в трюме.

На заработанные на погрузках деньги я тогда после практики купил фотоаппарат «Смена» за 140 руб. в Москве в ГУМе. Хороший был фотоаппарат. Прослужил он мне более 40 лет, окончательно отказал в 1997 году. (Два фотоаппарата тогда купил: второй для Саши по его просьбе).

Белый китель в училище не положен. Миша мне его подарил, когда я бывал в Энгельсе. Китель я надевал иногда для «пижонства». Вот и сейчас вышли на верхнюю палубу пофотографироваться, пусть даже на фоне ящиков с помидорами, погрузкой которых только-что занимались.Судоводитель ещё хилый. Чтоб не сдуло ветром, держится за поручни. Но дело постигает уверенно, что очень непросто на допотопном пассажирском пароходе «Одесса».
Эти две фотографии делал Юра Марков, с которым я проходил практику на этом пароходе. (1956 г.)

Стажировка по военно-морской подготовкепосле четвёртого курса проходила на кораблях Таллинской военно-морской базы с сентября по конец декабря 1957 года. Всем присвоили звание мичмана и распределили по кораблям в должности дублёров командиров БЧ-2.

Я попал на базовый тральщик «БТЩ-701». Он из серии трофейных немецких тральщиков с паровой машиной и угольными топками. Корабль значительное время моего пребывания на нём находился на плановом ремонте. Морской романтики было мало, но дел хватало. Довелось несколько ночей спать в тесном кубрике на подвесных пробковых койках, пока шёл ремонт офицерских кают. Самое интересное было после команды: «Команде вставать! Койки вязать!». Все спрыгивали со всех трёх ярусов в узкое пространство между коек и, толкаясь задницами, вязали койки и запихивали их на штатные места: они же пробковые и являются спасательными принадлежностями. В старой записной книжке сохранился адрес воинской части, где я проходил военно-морскую стажировку: Таллин, в/ч 60136.

Приходилось выполнять обязанности по ремонту артиллерийской матчасти на артиллерийском заводе и штурманского оборудования в навигационной камере. Когда пирс уже припорошило снегом, всё оборудование вернулось на свои штатные места. Началась процедура подготовки тральщика к выходу в море: загрузка угольных ям, приемка материалов, боеприпасов, размагничивание корпуса, выход на девиационный полигон.

И вдруг ночью – звонки громкого боя: «Корабль экстренно к бою-походу изготовить!». Все засуетились, каждый занимался своим делом. Я находился при командире БЧ-2 старлее Ильясове. «Ну, мичман, - обратился он ко мне, - включайся в нашу боевую работу. Идём мину расстреливать. Всплыла то ли наша, то ли немецкая». В заданный район вышли, когда солнце, холодное декабрьское, начало всходить. Розовая гладь моря и мёртвая зыбь. Беспорядочная качка. Подступил жар к лицу. Худо это, но переносил укачивание сносно, на ногах. Когда накатывало, забегал в гальюн травануть. А иных укачало так, что лежали «трупами». Я стеснялся своего состояния, но ободрился, когда старлей Ильясов в боевой рубке торопливо наклонился под штурманский стол и, вздрагивая над обрезом, «похвалился харчами». Закрыл обрез крышкой, балансируя в такт качки, утёрся носовым платком, заметив меня, подмигнул покрасневшими глазами и продолжал отдавать команды на боевые посты. Ну, коль у бывалых офицер`ов такие дела с морем, то и я справлюсь. Много позже я освоил способы, облегчающие самочувствие при укачивании, это когда появилась литература о йогах. А тогда только посмеивались над слабаками и никто не знал, как справиться с недугом. Отвлекало от укачивания поручение: я фиксировал в журнале моменты изменения компасного курса и оборотов винтов на боевом маневрировании корабля при поиске мины.

Старший лейтенант Геннадий Викторович СадовскийСтарший лейтенант Геннадий Викторович Садовский, старший помощник командира корабля «БТЩ-701», на шлюпочных учениях. Строгий, справедливый, очень уважаемый в экипаже командир. 1957 г.

На мачте флаг «буки», красный с косицами, сигнал боевой тревоги, предупреждение для проходящих судов: тральщик опасен, готов к артиллерийской стрельбе. У бортов шеренги моряков для визуального обнаружения мины. Старпом Садовский Геннадий Викторович по громкой связи объявил: «На палубах – смотреть мину! Первому, кто увидит, десять суток отпуска!» и вышел из рубки. Он уже видел её. На рострах он подал знак молодому матросу в шеренге. Тот мгновенно: «Справа сто тридцать пять – мина!». Салага увидел, а сигнальщики на верху молчали. Играл старпом. Старослужащие заметили это и с укоризной смотрели на него – тогда на флоте служили по пять лет. Чёрная точка вдали то исчезала между волн, то возникала на их вершинах. Сблизились с миной для опознания до полутора кабельтова. Палубы опустели. Боевой расчёт артустановки «Веди-11» (спаренный 37-ми мм автомат) ждал команду. Дали очередь. Снаряды вспенили воду около мины, от неё отлетел какой-то кусок. Пауза несколько минут. Мина плавает. Ещё очередь. Она тихо утонула. Корабль начал удаляться от места затопления мины. Взрыва не было.

Моё пребывание на тральщике подошло к концу. В соответствии с программой я составил отчет по стажировке. Зачёт у всех стажёров принимала флагманская комиссия при участии специалистов «БТЩ-701» во главе со старшим помощником командира корабля старшим лейтенантом Садовским.

Перед новым 1958 годом все стажёры возвратились в речное училище. На плечах мичманские погоны.

В Хабаровск я попал через девять месяцев после выпуска из училища вместе с Жигановым Геннадием. В порядке прохождения службы в запасе Куйбышевский военкомат отправил нас большой группой на курсы переподготовки офицеров в сентябре 1958 года. Ехали в двух плацкартных вагонах двенадцать дней, окуриваемые дымом и пылью паровоза. На курсах преобладали запасники не служившие, но работающие на различных гражданских речных и морских флотах разных концов страны. Нас одели во флотскую робу, нацепили офицерские погоны и усадили за классные парты. Программа офицерских курсов там мало отличалась от училищной, шире освещалось мино-торпедное оружие кораблей и его применение. Преподаватели, особенно которые постарше, воевавшие, для закрепления знаний и чтоб дремоту развеять дополняли программу похожими на правду легендами из флотских будней. Так, на занятиях по тактике борьбы с подводными лодками капитан третьего ранга поведал нашей офицерской группе такой рассказ.

Питомцы Горьковского речного училища выходят на волжские просторы/ Январь 1958 г.Питомцы Горьковского речного училища выходят на волжские просторы, дорогами на которых правит Волжское Объединённое речное пароходство. От парадных дверей пароходства по предписанию Нины Ивановны Чуразовой, знаменитого и удивительного инспектора отдела кадров, началось плаванье молодых штурманов: Михаила Белова, Геннадия Молчанова, Федора Золотарёва, Геннадия Жиганова, и Станислава Литвинова (он моей «Сменой» щёлкнул). Январь 1958 г.

Морские учения в океане. Атака подводной лодки условного противника. Корабль на боевом курсе в зоне поражения лодки глубинными бомбами. С обоих бортов ритмично отстреливаются бомбы из бомбомётов, за корму падают бомбы с бомбосбрасывателей. Создаётся поле разрывов, перекрывающее площадь вероятного нахождения подводной лодки. Глубинные бомбы не условные, а самые настоящие, хотя и учебные. И вдруг – нет отстрела очередной бомбы в заданный момент. Отказал спусковой механизм бортового бомбомёта. С другого борта и с кормы продолжают лететь бомбы. Мичман, матерщинник жуткий, мечется у бомбомёта, стремясь быстрее устранить неисправность. Матрос непрерывно щёлкает спусковым устройством – выстрела нет. Мичман перегнулся через бомбу, показывая матросу, что надо делать, и в этот момент «бах!!!» – выстрел! Вышибной заряд штатно вытолкнул из ствола бомбомёта шток с установленной на нём глубинной бомбой, на которой распластался мичман. Море за кормой кипит от разрывов. Все с ужасом смотрели, как и бомба, и мичман, кувыркаясь в воздухе, упали в волны. Там через короткое время поверхность пенно вздыбилась, по корпусу корабля щёлкнуло ударной волной. Застопорить ход нельзя – боевой курс, ещё не все бомбы взорвались. Когда наблюдающий отметил взрыв последней бомбы, и когда было получено разрешение командующего, корабль изменил курс, чтобы поднять на борт тело мичмана, поддерживаемое на плаву спасательным жилетом. Спустили шлюпку. Поверхность моря пестрит белыми брюхами рыбы, погубленной взрывами глубинных бомб. И вдруг слышат моряки возмущённую матерщину, смысл которой был примерно таким: «Что вы, как баба юбкой, шлёпаете вёслами? Навались! Вода-то холодная! Где этот салага? Я сейчас возьму рифом его свисток вместе с руками, чтобы он ни есть не мог, ни нужду справить». Мичмана подняли в шлюпку. С одежды стекала вода с кровью. «В шлюпке он потерял сознание – продолжал кап-три. – Рассказывали, живой остался, выздоровел, вернулся на корабль. Может быть потому, что хорошо умел материться. Мюнхгаузен» – заключил он. Офицеры заслушались, челюсти отвисли. А было ли так, нет ли – кто ж знает.

Вещевое обеспечение получали на базе Амурской военной флотилии в заливе (затоне) Амура. Там же принимали баню. На противоположном берегу стояли два монитора-близнеца «Севан» и «Сиваш». На носу и на корме двух орудийные башни, и высокие мачты с широкими реями, словно для парусов. «Законсервированные» – говорили моряки про эти мелкосидящие корабли с мощным вооружением. Почтовый адрес того времени сохранился: Хабаровск, в/ч 69292 «Г», М. Последняя буква означала – минёры, что соответствовало основному направлению нашей подготовки.

В военном параде в центре Хабаровска 7 ноября 1958 года участвовал батальон офицерских курсов. Я попал в парадный расчёт. Каждому выдали офицерский ремень, пистолетную кобуру и белые перчатки, чтобы строй выглядел по парадному. Начались тренировки. Всё знакомое по училищу и года не прошло от выпуска. Гром бодрых маршей, маршировка на плацу и выезды на ночные репетиции в городе. Подготовкой руководил начальник строевого отдела подполковник Литовчак, боевой офицер морской пехоты, участник десанта в Керчи. Начальник курсов – капитан первого ранга Довгай, бывший командир дивизии торпедных катеров Тихоокеанского флота – присутствовал почти на всех тренировках. Толстый, плотный он комично приседал, чтобы лучше видеть, как шагает строй. Горячился, кричал: «Как ногу ставишь? Тяни носок! Выше ногу! Сорок сантиметров!».

Парадный расчёт офицерских курсов перед маршем на центральной площади Хабаровска. В первой шеренге четвёртый справа – Ф.Золотарёв. 07.11.1958.Парадный расчёт офицерских курсов перед маршем на центральной площади Хабаровска. В первой шеренге четвёртый справа – Ф.Золотарёв. 07.11.1958.

Парадный марш на центральной площади Хабаровска 07.11.1958Парадный марш на центральной площади Хабаровска 07.11.1958 г. В первой шеренге за командирами с кортиками третий справа – Ф.Золотарёв.

Офицеры в увольнении на улицах ХабаровскаОфицеры в увольнении на улицах Хабаровска
Офицеры в увольнении на улицах Хабаровска. Геннадий Жиганов и Николай Красильников (выпускники ГРУ) поставили коллегу из Комсомольска-на-Амуре к окошку пивного ларька сторожить очередь. В ГРУ Николай вместе с Лёвой Аникиным и др. прекрасно исполняли чечётку на сцене курсантского клуба. На досуге в Хабаровске способным учеником Николая в этом деле оказался Жиганов. Вдвоём они сбацали на сцене офицерского клуба мексиканский танец, подражая братьям Гусаковым из «Карнавальной ночи».. Справа – студийное фото на память об офицерских курсах в Хабаровске, декабрь 1958 г.

Закончились курсы зачётами и экзаменами в конце декабря. Новый 1959 год встречали уже в поезде в районе Сковородино.

А потом за окнами вагона показался легендарный Байкал. Железная дорога, прижатая горами к Байкалу, местами нависала над краем невысокого берегового обрыва. Осенью, когда ехали в Хабаровск, на станциях мы выскакивали из вагонов, спускались к воде. Я тогда снял обувь и, задрав клёши, побродил по прозрачной воде Байкала. Тихая голубая гладь её простиралась до синих гор на противоположном берегу. Под босыми ногами скользила галька. А теперь сквозь заиндевелые вагонные окна видно было только прибрежный краешек Байкала, сплошь покрытый плитами блинчатого льда. Блины плавно шевелились от набегавших волн. Штормило. Дальше всё скрывал туман. Клубы его поднимались от разводий, разрывались морозным ветром. Туман повисал на деревьях и скалах пушистым инеем. На перроне женщины предлагали дёшево жареного омуля с картошкой и луком. Мы тоже взяли. Рыба – она и есть рыба. А картошка с луком хороша. Где-то между дымным Тайшетом и станцией Зима к вагонам близко подступали грандиозные таёжные ели. Сугробы снега на их лапах изредка обрушивались и серебристой пылью летели мимо окон вагона…

Однокашники на вахте

Матвей Абрамович Кипнис на ходовой вахте.
Матвей Абрамович Кипнис на ходовой вахте.Лев Павлович Аникин выполняет швартовку на пассажирском лайнере.

Владимир Алексеевич ИудинВладимира Алексеевича Иудина я снял, когда он вёл свой пассажирский «Яков Свердлов» по Куйбышевскому водохранилищу в 1971 году в рейсе из Москвы, где я сел к нему вместе с семьёй на пути домой в Тольятти.

[Фото выпускников училища]

Федор Васильевич Золотарев