Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище имени И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Кулибин и Кулигин

Предисловие

Данный очерк-исследование, казалось бы, не имеет к Горьковскому речному училищу имени И.П.Кулибина никакого отношения. Скорее он напоминает реферат по изучению творчества великого русского драматурга Островского А.Н., в частности, пьесы «Гроза». Но как бы это ни было странно, загадки, которые преподнес драматург любителям русской словесности в данной драме, разрешились благодаря материалам литературно-этнографической экспедиции в Архангельск, Астрахань, Оренбург, на Волгу и в Приднепровье «для исследования быта жителей, занимающихся морским делом и рыболовством», которые собрал А.Н. Островский. Статья, написанная им, вошла в «Морской сборник» в 1855 году. И прошло с момента этого события 160 лет!

Дотошный читатель был бы прав в своем недоумении, если бы в исследованиях не мелькнула фамилия И.П.Кулибина, имя которого вот уже почти сто лет(с 1919 года) носит Горьковское речное училище. Тема эта нестандартная, но к Кулибину И.П. имеет самое прямое отношение. Не знаю, как остальным, но мне, до сих пор гордящемуся, что я бывший курсант–кулибинец, было приятно узнать о великом мастере, изобретателе новое.

Я получил сообщение от своего старинного приятеля. Он, как и я, неисправимый романтик, начало своего жизненного пути посвятил специальности гидролога, проучившись в гидрометеорологическом техникуме. Небольшая практика на строительстве гидростанции - и все как положено: его ждали Вооруженные силы, которые славны тем, что человек после службы непредсказуемо меняет свой курс. Так и он, гидролог, оказался с бывшим техником водных путей рядом на студенческой скамье в МГУ имени Ломоносова. После университета мой приятель проявил уникальную сообразительность, в которой я ему искренне завидую. Он пошел работать в Министерство природопользования и соединил два образования: среднеспециальное гидрологическое и высшее экономическое. Да так удачно, что стал доктором экономическим наук, профессором. Титулы, характеризующие его, как светило науки, даже перечислять не буду, членства во всевозможных комиссиях не перечесть. И так далее и так далее.

Сообщение начиналось довольно прозаически, как оно и бывает между людьми, которые знакомы большую часть жизни. Приятель довольно вредоносно интересовался знаком ли я с замечательной работой великого русского драматурга в области водных путей и водного транспорта (Это он на мое среднее специальное специфическое образование намекал).

Далее он писал, что в марте 1856 года Островский А.Н. получил приглашение принять участие в широкомасштабной акции – экспедиции по морям, озерам и рекам огромной Российской империи. Инициативу отправить в экспедицию литераторов приписывают брату царя – великому князю Константину Николаевичу. Великий князь руководил в то время морским ведомством и предлагал реформировать набор матросов в русский флот из местностей, исторически связанных с судоходством.

В начале 1856 года целый ряд писателей отправились в самые различные уголки необъятной империи. Экспедиция должна была описать жизнь, быт промыслы населения, живущего по берегам морей, озер и рек Европейской России. Островскому предстояло исследовать Волгу от истоков до Нижнего. Драматург справился с порученным заданием, значительно расширив его.(одно описание вышневолоцкой водной системы может заинтересовать не только гидротехников, но и людей, связанных с водным транспортом и любящим его историю) Во время путешествия он вел дневник, записывая свои наблюдения, встречи, беседы, зарисовывал пейзажи.

Результатом поездки стали очерки «Путешествие по Волге от истоков до Нижнего Новгорода», опубликованные в «Морском сборнике» за 1859 год.

Мой товарищ не поленился и приложил материалы, касающиеся этого события. Прочитав, я даже сожалел, что в училищном курсе водных изысканий и выправления рек не нашлось места для исторического прошлого этой науки. Представляю как бы мы могли увести Нину Станиславовну Стрепяк от судоходной обстановки в литературные дали. У нее было еще и второе образование – филологическое. Да и другие преподаватели, я уверен, не остались бы равнодушными к такой информации.

Но на нет и суда нет. Хотя польза от такого материала есть определенная: когда бы я вспомнил свое участие в художественной самодеятельности, да и посещение литературоведов в Твери тоже изрядно замылилось.

Вообщем, очерк посвящается любителям русской словесности, связанной с водным транспортом.

280–летию со дня рождения Ивана Петровича Кулибина, имя которого почти сто лет (с 1919 года) носит Горьковское речное училище, посвящаю:

Для неподготовленного читателя эти фамилии ничего не скажут. Хотя, если задуматься, то все проще простого. Речь пойдет о Кулибине Иване Петровиче, русском механике, как принято говорить «самоучке», оставившем после себя неизгладимую память благодаря своим изобретениям. Родился он в Нижегородском уезде в Подновье, 10 [21] апреля 1735 года. Ушел из жизни 30 июля [11 августа] 1818 года. О нем написано немало книг, архивы бережно хранят материалы о его изобретательской деятельности.

Кулигин. Просто Кулигин. Даже имени нет. Тоже механик - самоучка. Можно сказать, коллега Кулибину И.П. Только один ньюанс: это выдуманный персонаж пьесы «Гроза», созданный великим русским драматургом Александром Николаевичем Островским. «Гроза» была написана писателем в 1859 году под впечатлением путешествия по великой Волге. Не прошел он и мимо Нижнего Новгорода. И вот уже много лет считается, что Кулигин, один из персонажей пьесы «Гроза», является образом Кулибина И.П.

Старшее поколение, безусловно, вспомнит Островского А.Н. и его пьесу «Гроза. Вспомнит если не Кулигина, то екатерининское «Отчего люди не летают…». Знает ли пьесу молодежь? Не уверен. Ну, на то она и молодежь, чтобы потом, в старости, наверстывать упущенное.

Действие происходит летом в вымышленном городе Калинове на Волге. Островский задал головоломку литературоведам: что за город драматург имел в виду. Расспорились две родные сестры у одной матери-Волги: Кострома и Кинешма. Они до сих пор не могут поделить творчество великого драматурга. Долгое время считалось, что сюжет пьесы «Гроза» был взят Островским из жизни костромского купечества. Костромичи в начале XX века могли с точностью указать место самоубийства Катерины. Кинешемцы тоже не оставались в стороне. Сейчас вроде страсти улеглись, но литературоведы не стоят на месте и открывают все новые подробности в отношении Кулигина и Кулибина. Да и город, где проходили события драмы, называют совершенно неожиданный: Калязин. Но не будем торопить события.

Далекий 1968 год. Горьковское речное училище имени Кулибина, 11 группа ВПС, в которой учится ваш покорный слуга. В расписании группы предмет «Литература». Да, не удивляйтесь молодое поколение. Мы поступали на базе восьми классов, и среднее образование дотягивали в училище, правда, не так подробно, как в средней школе.

Тридцать человек, в жесткой, негнущейся робе, стриженые наголо сидят в аудитории. Словно отлиты из одной формы. Заходит преподаватель, женщина. Дежурный по группе, поставив нас по стойке «Смирно», сделал доклад.

–Спасибо, садитесь - прозвенел мелодичный голос. Мы с интересом рассматривали преподавателя литературы. Она, в свою очередь, спокойным доброжелательным взором оглядывала аудиторию. Я сидел на второй парте в первом ряду у окна и, не знаю почему, но мне показалось, что она задержала взгляд на мне и улыбнулась. Скорее всего, она прищурилась от солнца, но мне так показалось… Я представил, как она смотрит и видит подростка с остриженной головой и отчаянно покраснел. Так произошла моя встреча с преподавателем русского языка и литературы Маргаритой Николаевной… фамилию я забыл, извините.

Покатились дни учебы. Не хочу говорить штампами, но учиться было трудно. Трудно не из-за предметов, которыми нас нагрузили. Нагрузка была ощутимая из-за непривычного образа жизни. Домашние ребята, а тут кубрик на тридцать человек, всякие разные дежурства, обязанности, … какая уж там литература. Одним словом, народ к предмету относился не очень. Но Маргарита Николаевна, казалось, не замечала нашего пофигизма. Спрашивала, внимательно слушала, все очень корректно. И вскоре мы стали подтягиваться, не изображать из себя «мелких мореманов», дескать « плавали – знаем».

Я несколько выделялся прилежанием к предмету, но отчаянно комплексовал, когда отвечал. Причина была простая: у меня не было передних зубов. Мне их выбил приятель в бане тазиком. Этаким тяжелым литым тазиком, в простонародье именуемом «шайкой». Произошло это в день отьезда в Горький. Чего нам стукнуло в голову в баню пойти? … Представьте себе мальчишку с выбитыми передними зубами. Маргарита Николаевна не раз и не два внимательно и с удивлением смотрела на меня, когда я невнятно, с пришептыванием, что-то вещал. Я стоял красный, потный и сгорал от стыда. Маргарита Николаевна была умной женщиной и попросила меня остаться после занятий. Оставшись вдвоем в аудитории, она спросила, что у меня за проблемы. Я в очередной раз покраснел, и… рассказал свою историю про баню. Тут произошло неожиданное: она расхохоталась, да так непосредственно и звонко, что я не выдержал и тоже рассмеялся, позабыв про щербатый рот.

Между нами проскочила искорка, и мы дружески поболтали. Не знаю, ее ли рук дело или он сам увидел, только ко мне подошел командир роты и отсчитал, почему я не обращаюсь к нему из-за своей проблемы. Через полчаса, я, одетый в недавно выданную суконную форму, ехал с Федором Федоровичем Копыловым, командиром нашей 14 роты, в больницу водников.

Какие рычаги двигал наш бравый командир, какие кнопки нажимал, не знаю, только вскоре я сидел у стоматолога, который обрабатывал мои зубы и, давясь от смеха, переспрашивал меня о моих злоключениях в бане.

Сделали зубы быстро. Металлические, блестящие. Я был очень доволен: такие «фиксы!». Стоматолог попросил поклацать челюстью. Я исполнил его просьбу и в кабинете раздался звук, словно щелкнули пассатижами.

–Очень хорошо - удовлетворенно сказал врач - только больше под шайку не лезь и не пытайся пивные бутылки зубами открывать. Я пропустил рекомендацию про шайку мимо ушей и сказал, что пиво не пью.

– Что же ты пьешь? - Машинально спросил врач, внимательно рассматривая мой прикус.

– Как, что? - Удивляясь бестолковости врача, переспросил я - самогонку.- помолчав, добавил – водку. Дантист на мгновение застыл, потом сел на свой стул и долго хохотал. Затем достал платок, вытер слезы и спросил:

-Почему же самогонку?

-А у нас дома больше ничего не пьют – серьезно ответил я.

-Врач снова зарыдал от смеха, сполз со стула и ушел из кабинета. В коридоре раздался оглушительный хохот, причем смеялся уже не один человек. Провожали меня всем стоматологическим отделением.

Этот день я запомнил на всю жизнь. Нужно было прочитать наизусть отрывок из поэмы Маяковского. Дела у многих были плачевны: с Маяковским вообще трудно иметь дело, а уж выучить наизусть… Маргарита Николаевна, вдребезги расстроенная, сидела, подперев рукой подбородок, и никого не видела. Затем, поймав мой взгляд (она меня щадила и не часто спрашивала), удивленно спросила: - будешь читать?

-Буду, - неожиданно четко для нее и для всей группы сказал я. И понеслось.

-Окна разинув, стоят магазины!

- В окнах продукты, вина, фрукты…

Не беда, что иногда, я, увлекшись, клацал своими пассатижами. Эффект был налицо. Маргарита Николаевна сидела и улыбалась. Ее улыбка была для меня высшей наградой.

-Очень хорошо, молодец - сказала она, сделав пометку в журнале. Пока я усаживался, раздался вопрос:

-Художественная самодеятельность школы сильно пострадала с твоим уходом?

- Не совсем, чтобы очень…- смущенно пробормотал я. Знал бы я, зачем она это спросила!

В шестидесятые годы в училище был культ художественной самодеятельности. Оно и не удивительно. Закрытое учебное заведение. Еще сильны были воспоминания о военно-морской кафедре, которую в 1964 году отменил Н.С.Хрущев, уверовавший в окончательную и бесповоротную победу коммунизма. Одним дурным махом он ликвидировал военные циклы в закрытых учебных заведениях. Но командиры рот, офицеры, вышедшие в отставку, сменившие кадровых офицеров флота, старательно поддерживали дух дисциплины и держали нас в ежовых рукавицах. Поэтому мы с удовольствием чем-то занимались, чтобы отвлечься от довольно однообразного быта. А уж пение и игра на музыкальных инструментах… Это нужно было слышать и слушать. Так вот всю энергию уличных бардов и направляли в нужное русло художественной самодеятельности.

«Голубые рефулеры» - ансамбль ВПС, «ОРЭН» - радисты. Простите, механики и судоводители, забыл названия ваших ансамблей, но они были и как играли! Мало этого, существовал обьединенный училищный ансамбль, который играл на общеучилищных мероприятиях. А великолепный духовой оркестр во главе с капельмейстером в белых перчатках! Им гордилось училище.

Слух о моем «жестком» голосе и неплохой дикции быстро распространился, и ко мне подошли ребята старших курсов. Они казались такими взрослыми. Не будем забывать, что третий и четвертый курс носили кителя, а эта форма сразу делала человека старше. Им нужен был декламатор. Певцов-солистов было немеряно, только выбирай. А вот человека, который мог бы читать текст или стихи на память, при этом обладая дикцией, увы. А может не все хотели…, может не нашли. Но факт был очевиден: меня припахали в художественную самодеятельность отделения. За самодеятельность у нас отвечал сам начальник специальности Анатолий Александрович Малахов. .Страстный поклонник русской народной музыки, сам отлично игравший на струнных инструментах, он сколотил не только ансамбль, но и отличный хор.

В училище регулярно шли просмотры художественной самодеятельности отделений, тематические вечера. Отделение ВПС брало численностью. Во всю стенку – хор. В центре - ансамбль «Голубые рефулеры». И я. Да, я оказался неплохим декламатором, который раскатистым волжским «О» прославлял великую и могучую русскую реку.

«…Катятся волны в бескрайнем просторе, музыка Волги Россия поет… » - произносил я речетативом, широко и привольно. В это время начинал рокотать ансамбль, а когда я прочитывал: «Кто сказал, что Волга впадает в Каспийское море, Волга в сердце впадает мое» - вступал хор. Хор знал свое дело, это был апофеоз стараний начальника специальности, это было его детище. Аплодисменты мы, несмотря на ревность специальностей, срывали всего училища.

Нужно ли удивляться, что перед зимними экзаменами, ко мне подошла Маргарита Николаевна и попросила, чтобы я ее выручил. Меня снова бросило в жар: меня просит Маргарита Николаевна! Она вела литературный кружок. Да, не удивляйтесь, у нас был литературный кружок. Но, учитывая занятость первого курса, «салажата» были задействованы слабо. Но что- то там потребовалось… Да в этом ли дело… Меня просила Маргарита Николаевна!

Ларчик открывался просто: близилась дата памяти - 150 летие со дня смерти И.П.Кулибина, имя которого носило наше училище. Готовилась композиция силами литературного кружка и обьединенных ансамблей и хора.

Мероприятие было достаточно ответственное, так как обещали придти кураторы из горкома партии и горисполкома. И, конечно же, - традиционные приглашенные из педагогического и медицинского училищ.

Я, длинный, нескладный, в неподогнанной форме, чувствовал себя мальчишом - плохишом. Только начинающая обрастать голова привлекательности не добавляла. По сценарию мне нужно было читать отрывки из пьесы «Гроза».

Вот я и подобрался к теме своего очерка! Почему именно отрывки из «Грозы?» Все просто, если посмотреть на творчество Островского А.Н.

«Кулибиным навеян в «Грозе» Островского образ Кулигина — «мещанина, часовщика-самоучки, отыскивающего перпетуум мобиле». У драматурга получился условный тип «механика-самоучки», как его представляла себе передовая интеллигенция прошлого века. Кулигин клеймит грубость нравов, «поначитался» Ломоносова, декламирует на бульварах стихи о звездах, мечтает об «общественной пользе» и при полном отсутствии знаний помешан на идее вечного двигателя. В пьесе он ничего не делает, встречается с героями на улицах, не в меру словоохотлив и слишком «простоват», если не сказать более того. Он пристает к купцу Дикому с просьбой отпустить средства для громоотвода: «для общей пользы… каких-нибудь десять рублей». Дикой ругает изобретателя разбойником, а тот отвечает грубияну выдержками из Державина. Истинно кулибинского нет ни в характере Кулигина, ни в быту его, ни в идеалах, да к тому же и эпоха совершенно иная. Автор снисходительно жалеет Кулигина» - так пишет писатель, горьковчанин Н.И. Кочиев в своей книге «Кулибин». Именно такой концепции, что Островский А.Н. в качестве прототипа для Кулигина взял образ Кулибина И.П. и придерживались наши доморощенные режиссеры. А как по другому? Это никого не удивляло.

В советской истории, да и до нее, была принято считать, что Кулибин И.П.был чудаком, «самоучкой», «самородком», экзотическим явлением, «жертвой малограмотности». Так он проходит через многочисленные популярные книжки о нем на протяжении ста двадцати лет.

За годы советской власти имя изобретателя Ивана Петровича Кулибина стало в СССР нарицательным. Кулибиными, с большей или меньшей долей иронии, называли любителей сделать что-то самостоятельно. Все это надумано и далеко не так, хотя бы потому, что с 1769 года и на протяжении более 30 лет Кулибин И.П. заведовал механической мастерской Петербургской академии наук. Руководил производством станков, астрономических, физических и навигационных приборов и инструментов.

Но в этот вечер я ничего такого не думал. Стоял на сцене за ширмой и смотрел на ведущих: курсанта - радиста и незнакомую молодую женщину. Скорее всего, это была преподаватель русского языка и литературы отделения РЭН. Меня колотило и почему-то зациклили курсовки на рукаве кителя радиста. Их было пять. Я тогда не знал, что радисты учатся четыре года и три месяца. Хоть и три месяца, но все пятый курс. Да еще плетеная звездочка сверху. Я уже был в курсе, что такие звездочки над курсовками носят курсанты высших военно-морских учебных заведений. Откуда бы мне знать, что это РЭН овское пижонство. Одним словом, меня переклинило, и я, кроме пересчета курсовок: одна, две, три, четыре, пять…звездочка… одна, две, три, четыре, пять, звездочка… ничего не мог делать.

Тем временем тематический вечер шел полным ходом. Двое ведущих прекрасно владели материалом и заставили слушать себя зал. Что-то пророкотал хор, грохнул ударник, где-то для эффекта прошел по басам гитарист. Все это я слышал и видел на репетициях. Шла прелюдия к памяти Кулибина И.П. Ведущие вспомнили историю образования училища, начиная с ремесленного, созданного в год памяти Кулибина И.П. (это была дата пятидесятилетия ухода его из жизни), не забыли реформы в советское время. Все, в общем, как положено.

Наконец меня курсовки отпустили, и я посмотрел в зал. Когда глаза привыкли к полумраку, то увидел в первом ряду монументальную фигуру начальника училища Павлова В.Н. Рядом с ним сидел худощавый человек в сером костюме. Старательно причесанный и вообще какой-то выстиранный. Судя по тому, как Павлов периодически наклонялся к нему и шептал в ухо, что было не просто для его величественной фигуры, можно было догадаться, что это один из гостей горкома или горисполкома. Скорее всего из горкома, так как я не сразу заметил женщину тоже в сером костюме (традиционный цвет костюмов органов советской власти и партии). Она сидела, скромно поджав ноги под кресло, и сжимала в руках папочку. Думаю, что дамочка была из гороно, то бишь отдела городского народного образования и ее отправили присутствовать на памятном вечере, посвященном Кулибину И.П.

В уши шел фон о том, как плохо и тяжело жилось русскому изобретателю, что он терпел унижения и насмешки со стороны великосветской знати, что черные силы царизма угнетали и иссушали его творческую душу. А что бы я хотел услышать, когда в зале сидел представитель партии (скорее всего полуответственный инструктор идеологического отдела). Что Кулибин большую часть жизни прожил в Санкт-Петербурге, получая великолепное жалование на должности механика Академии наук? Что он был обласкан Екатериною, а потом и Павлом I, что его привечали такие вельможи как Потемкин, Румянцев. То, что Кулибин И.П. получал насмешки на свой счет, так как не разулыбаться и не позволить исподтишка похихикать сановникам и присутствующим дамам света, когда на ассамблеях дворца и на других приемах появлялся типичный русский мужик с окладистой бородой и в кафтане. Впрочем, Кулибин был человек с юмором и сам отпускал шуточки на свой счет. Сохранились воспоминания: « При дворе, среди расшитых мундиров западного покроя, в своём длиннополом кафтане, высоких сапогах и с окладистой бородой, Кулибин казался представителем другого мира. Но на балах он с неистощимым остроумием отвечал на насмешки, располагая к себе добродушной словоохотливостью и прирожденным достоинством в облике». Главное-то в чем? Приглашали мужика на торжественные приемы у императрицы. Не каждый дворянин такого удостаивался.

Рассматривая ответственных товарищей и генералитет училища, я не сразу услышал шикание за своей спиной. Очнулся от хлопка ладонью по плечу: - Очнись, очарованный… твой выход… Кто-то из старших повернул меня к выходу и для убедительности поддал дружеского пинка, прошептав: - Давай, все будет нормально…

Я и сейчас вижу слегка подсвеченный зал, бурлящий волнами синих форменных воротничков. Среди них островами темнели флотские кителя старших курсов. Рябило в глазах от нарядов приглашенных. Конечно, это были девушки! По началу я не видел лиц, только светлые размытые пятна. Затем сознание вернулось ко мне, из проблескового стало сплошным, и я увидел лица. В зале царила доброжелательность: - Держись, парень! Не робей! Нешто мы не понимаем, каково тебе, дружище, там, на сцене. - Для поддержки зал дружески похлопал. Я, переведя взгляд, увидел начальника училища, его заместителей. Они все улыбались мне и для поддержки кивали головами: …мол, не дрейфь, парень…Им ли не понять душу мальчишки-первокурсника, выступающего перед училищем и приглашенными.

Я стал читать, по началу, больше на автомате. Монолог был длинный, но я, к своей чести, ни разу не сбился. Мало того, успокоился и вполне сознательно стал доводить материал: с интонациями, как положено. Помогали паузы, когда вступал хор. Скосив глаза к закулисью, видел столпившихся участников этого спектакля. Среди них стояла и Маргарита Николаевна. Они кивали мне головами, улыбались, показывали большие пальцы. Я был счастлив.

«Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид» - таковой ремаркой Островский А.Н. открывает «Грозу». С нее начал я читать отрывок из пьесы, в котором показывается общение местного механика – самоучка Кулигина и приказчика Кудряша:

« Кулигин сидит на скамье и смотрит за реку. Кулигин поет. «Среди долины ровныя, на гладкой высоте». Здесь я мог остановиться и перевести дух. Вступал своей скрытой мощью хор.

«Кулигин (Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу». Вступало соло балалайки нашего начальника специальности Анатолия Александровича. Виртуоз струнных инструментов, он любил балалайку и выделывал на ней вариации, что зал неоднократно просил его повторить. И здесь, он выводил такие коленца на темы волжских песен, что зал взрывался аплодисментами. Когда страсти улеглись, я продолжил:

« Кудряш. А что?

Кулигин. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется». Снова проворчал что-то душевное хор.

«Кудряш. Нешто!

Кулигин. Восторг! А ты «нешто»! Пригляделись вы либо не понимаете, какая красота в природе разлита». Анатолий Александрович - вновь в ударе. Снова аплодисменты.

« Кудряш. Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик.

Кулигин. Механик, самоучка-механик.

Кудряш. Все одно».

Действие возносится над волжской ширью, распахивается на всероссийский сельский простор, ему сходу же придается общенациональный масштаб, поэтическая окрыленность: «Не может укрыться град, в верху горы стоя». В песне, которая у зрителя практически на слуху, уже предвосхищается судьба героини с её человеческой неприкаянностью: «Где ж сердцем отдохнуть могу, Когда гроза взойдет?», с её тщетными рвениями отыскать поддержку и опору в окружающем мире. «Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться?». Потом была пауза, и хор исполнял русские и советские песни о Волге, о Горьком.

Хорошо получалось, торжественно. Товарищи из присутственных мест тоже, судя по негромким комментариям, остались довольные. Да и наш начальник училища выглядел уже не таким напряженным.

Конфуз получился, правда, небольшой, когда я стал читать монолог Екатерины. Помните : «Отчего люди не летают». Зал слегка всхлипнул смешком, потом прошел шепоток с легким хихиканием. Возник он от неожиданности, что женский монолог читал молодой человек. Списали на специфику учебного заведения.

Вот он, монолог: «Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?». Моя задача была в том, чтобы показать, что волжский ландшафт проходит как поэтический леймотив, а лучше Катерины трудно сыскать героя, поэтизирующего Волгу.

Действие происходит в русском провинциальном городке. Величественная прекрасная Волга кон¬трастирует с сонным застойным бытом города. Свободная Волга принимает в свои воды непокорившуюся Катерину.

«Кабы я малая погибла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка». В ключе этих желаний Катерины и другое нешуточное рвение - полететь: «Отчего люди не летают!.. Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне время от времени кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Испытать нешто сейчас?»

Читал я, наверное, неплохо, и, закончив, получил заслуженные аплодисменты.

«Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу на Волгу и все наглядеться не могу», - в захлебывающихся от восторга словах Кулигина настораживает туго натянутая поэтическая струпа. Еще мгновение - и, кажется, не выдержит его душа опьяняющей красы бытия. Даже далекий от литературы человек не останется равнодушным к этим словам. Кажется, что не Островский А.П. говорит языком Кулигина, так говорит любой, кто родился на Волге и, неважно, что он не живет на реке. Волгари остаются волгарями всегда. Нужно ли говорить, что зал долго нам аплодировал. Мы стояли перед залом смущенные и счастливые. Мы задели своим концертом светлые чувства людей, находящихся в зале. Это были горьковчане, как бы сказал Островский А.П. «дорогие любезные мне земляки» Кулибину И.А. и безразличными к концерту они быть не могли.

Эта фраза, где Кудряш называет Кулигина «Ты у нас антик, химик» не дает покоя не одному поколению литературоведов. Кого изобразил Островский А.П. в образе Кулигина? В рамках средней школы, по общепринятой методике министерства образования, это был Иван Петрович Кулибин, нижегородский механик-самоучка. Но так ли это? Кулибин был механиком, пусть самоучкой, но он не был ни антиком, ни химиком. Для кого-то это повод пожать плечами, дескать, ну и что, а для кого-то… Впрочем по порядку.

Чтобы закончить с карьерой артиста скажу, что у меня было еще монологи на сцене, связанные с Тургеневым и, если не изменяет память, с однофамильцем великого русского драматурга революционером Островским Н. Это было на втором курсе, который на ВПС короткий и меня в полной мере не могли задействовать в сценической деятельности. Мы, первыми из отделений, уходили на практику в изыскательские партии.

Третий курс начинался в ноябре. Я с горечью узнал, что Маргарита Николаевна ушла из училища. Причины называли разные. Не знаю, но было жаль. На этом моя сценическая деятельность закончилась.

Помнил ли я о Кулибине? Конечно, помнил. Но больше не как о литературном герое, а как курсант- кулибинец. Привык к его существованию, так как по нескольку раз в день проходил через фойе училища, где стоял бюст механику-…ну не хочется называть мне Кулибина самоучкой! По- моему, так можно и Ломоносова назвать тем же самым. Да, Кулибин нигде не учился и, не в пример Ломоносову, славяно-греческой академии не заканчивал. Но он был образованным человеком своего времени. Иначе бы с ним не общался великий математик Леонард Эйлер, который был признанным физиком, механиком, астрономом. Его знал Даниил Бернулли, физик-универсал, механик и математик, один из создателей кинетической теории газов, гидродинамики и математической физики. У Кулибина были общие интересы с Фуссом Николай Ивановичем, математиком, академиком Санкт-Петербургской Академии наук, почётным членом и член-корреспондентом множества научных обществ.

Биографы Кулибина укрепили за ним прозвище механика-самоучки, что не совсем удачно. Самоучкой зовут того, кто методом проб и ошибок достигает результата, чаще всего в практической деятельности. Кулибин учился самостоятельно, я бы сказал заочно, используя современную терминологию. Он много читал. Знал работы вышеперечисленных ученых. Переписывался с ними. Пусть в одиночку, но он овладел своим предметом (механикой) в совершенстве. Его работы его вызывали удивление академиков.

Весьма замечательно в этом отношении письмо знаменитого Даниила Бернулли к академику Н.И.Фуссу от 7-го июня 1777 года, после того, как Бернулли получил из Петербурга сообщение о проекте моста через Неву. Письмо свидетельствует, что Бернулли смотрел на Кулибина, как на человека, который, в общем с ним деле пошел дальше него, Бернулли. Профессор A. Ершов, в статье «О значении механического искусства в России» ("Вестник промышленности" Ф. Чижова, 1859, № 3, март), отзываясь о Кулибине, что он мог бы стать нашим Уаттом или Фултоном, приводит отзыв известного строителя мостов, инженера Д. Журавского, о модели Кулибинского моста: «На ней печать гения; она построена по системе, признаваемой новейшей наукой самой рациональной; мост поддерживает арка, изгиб ее предупреждает раскосная система, которая, по неизвестности того, что делается в России, называется американской». А проект моста… извините…требует знаний не одного ряда дисциплин. Эта работа по современным меркам вполне потянула бы на кандидатскую диссертацию. А мы – самоучка! Побольше бы в наше время таких самоучек.

В 1792 году. Кулибин И.П. принят в члены Императорского Вольного Экономического Общества и представлен при дворе Екатерины. Его ценил Суворов А.В., бывший о нем очень высокого мнения. Об очень интересной и верной оценке Кулибина И.П. передовыми людьми того времени можно судить по отзывам Н. М, Карамзина:

В «Письмах русского путешественника» Карамзин описывает осмотр часов-автомата в Версальском дворце. Часы эти были изготовлены французским механиком Мораном. Тут с любопытством рассматривали мы часы, сделанные в начале нынешнего века Мораном, который подобно нашему Кулибину никогда не бывал часовщиком».

Кулибин был очень популярен среди образованных слоев своего времени. Державин в оде «Афинейскому витязю» под Архимедом подразумевает Кулибина. Блестящий красавец, всесильный фаворит Екатерины, человек беззаветной храбрости, несокрушимой энергии, «похожий на древних римлян», как писала царица о нем Вольтеру, Григорий Орлов благоволил Кулибину, ссужал его личными деньгами на изобретения и заступался за него.

И снова я обращаюсь к Лернардо Эйлеру. Эйлер теоретически проверял расчеты Кулибина по проектам его водоходного судна, был председателем академической комиссии по испытанию модели одноарочного моста. С Эйлером Кулибин беседовал о «вечном двигателе», встречался с ним и при обсуждении научных приборов для Академии. Кулибин был знаком с трудами Эйлера, в своих заметках он ссылается на его работы. Всю правильность расчетов одноарочного моста Кулибина еще до испытания, подтвердил Эйлер в статье «Легкое правило, каким образом из модели деревянного моста или подобной бременосной машины познавать можно ли то же сделать и в большом». Скажем, кстати, что проект Кулибина принес автору блестящую славу, известен крупнейшим ученым и получил их самые лестные отзывы. Д. Бернулли писал Фуссу Н.И. из Базеля о том, как он уважает механика и хочет знать его мнение по вопросу «силы и сопротивления дерева», которым Бернулли тогда занимался.

Вера в Кулибина у западных ученых была настолько крепкой, что даже теорию Эйлера о прочности балок Бернулли считал возможным проверить лишь на опытах Кулибина. «Зная, какой славой пользовался Л. Эйлер в ученом мире, нельзя не признать это предложение Бернулли чрезвычайно высокой оценкой работ Кулибина». Академик Бернулли писал секретарю Академии:

«Эйлер произвел глубокие исследования упругости балок, особенно их вертикальных столбов, не могли бы Вы поручить г. Кулибину проверить теорию Эйлера подобными опытами, без чего его теория останется верной лишь гипотетически». Практическое значение метода моделирования, введенного Кулибиным при строительстве объекта и глубоко оцененного Эйлером и Бернулли, крупными учеными своего века, основано на теории подобия, сфера применения которой «стала основой эксперимента, и ни одно исследование, как в области физики, так и в технике не может ее игнорировать».

Нет возможности подтвердить достоверность всех этих парадных реляций, ссылаясь на первоисточники. Но сам факт, что они, первоисточники, есть и хранятся в архивах Академии наук(!), делает их реальными и правдивыми.

Я жалею, что не занялся историей жизни Кулибина И.П. ранее. Вот они, издержки общепринятой методики. Дескать, чего там изучать материалы механика-самоучки. Ох уж этот приклеенный ярлык. Того, кто так Кулибина назвал, я бы попросил рассчитать, да какое там рассчитать, прокомментировать(!) теорию устойчивости моста.

Беда Кулибина И.П. была в том, что у него были, большей частью, плохие биографы. Писали слащаво, что, вообщем, в духе времени. Всего три статьи являются более или менее ценными источниками для исследователей, если не считать краткую автобиографию самого изобретателя, опубликованную, еще при его жизни.

Первая статья вышла на другой год после смерти Кулибина. Она называется: «Жизнь русского механика Кулибина и его изобретения» и принадлежит Павлу Свиньину. Из переписки Кулибина с сыном Семеном видно, что еще при жизни Ивана Петровича оба они были озабочены приисканием автора, который взялся бы поведать гражданам о его трудах и работах. По-видимому, они и нашли Свиньина, который вообще интересовался изобретателями- «самоучками», и передали ему имеющиеся материалы к биографии. Свиньин был больше обеспокоен не обнародованием подлинной жизни Кулибина и его достижений, а тем, «сколько было именных и изустных императорских указаний о разных милостях механику Кулибину». Он всячески подчеркивал то обстоятельство, что механик пользовался вниманием со стороны придворных и власть имущих, настоятельно проводил ту мысль, что усердие всегда достойно награждается монархом. Свиньин не углублялся в сущность изобретений Кулибина и значения их не понимал.

Вторая работа-первоисточник — «Некрология славного механика Кулибина» — написана сыном механика Семеном. Это — сухое изложение событий с указанием хронологических дат.

Третья работа принадлежит Пятерикову. Пятериков — сын часовщика, бывшего помощником у Кулибина. Этого биографа больше всего занимает то, что Кулибин пользовался особенным покровительством графов Орловых и всемогущего тогда князя Потемкина. Автор с простодушным удивлением провинциала спешит скорее вписать «реестры»— списки указов о «милостях двора» Кулибину. Пятериков высчитал, сколько раз представлялся Кулибин Екатерине, Павлу, Александру, и составил списки, а о самых серьезных событиях в жизни Кулибина. Хотя чего хаять «борзописцев» дней минувших. Пусть будут такие сведения, чем ничего.

Мало кто знает, что Кулибин писал стихи. Правда, они явно подражательные тому же Ломоносову и посвящены императрицам и императору. Не были забыты и вельможи. Ну, а что вы хотите, чтобы он «Над седой равниной моря ветер тучи подымает…» написал.

«Но занимаясь сложными, сухими математическими исчислениями для своих проектов, он посвящал себя и музе. Кроме его двух стихотворений, указанных Н. В. Губерти, я ещё могу указать на его «Оду его сиятельству графу Алексею Григорьевичу Орлову, на прибытие его из Архипелага. В Спб. Марта … дня 1771 года». Ода эта находится в библиотеке Я. Ф. Березина -Ширяева. В. М. Остроглазов, « Редкие книги».- Так пишет Николай Иванович Кочин, земляк Кулибина И.П. в своей книге «Кулибин», которая была написана в 1940 году и выдержала второе издание в 1958 году.

Вот оды даровитого механика. Если бы не пояснение автора книги, исследовавшего материалы архива, можно было бы с уверенностью сказать, что их написал Ломоносов или Державин. Не удержусь и, несмотря на явный перегруз в инфомативном материале приведу названия:

«Стихотворения. В ознаменование Светлого Господнего воскресения 1764 года. Радость пасхальная. Ода».

«Ода её императорскому Величеству Екатерине Алексеевне. Месяца мая, 21 дня 1767 года. Тебя едину, о наша матерь! « Всем монархиню послал создатель, Да ты царствуешь, владычествуешь Над нами вечно… и так далее».

«Ода его сиятельствуграфу Алексею Григорьевичу Орлову, на прибытие его из Архипела га в Санкт-Петербург. Приносит всенижайший раб Иван Кулибин. Месяца марта, осьмого дня, 1771 года: О мир, желанный дар, Ты послан нам клинком и силой россов; Дабы свою отвагу показать». Что здесь скажешь. Вполне в духе времени. Раньше были оды, теперь эпиграммы…

Но не только Кулибин слагал оды и стихи монаршим особам. Он сам был предметом воспевания еще при жизни. Так нижегородский поэт XVIII века Орлов выпустил книгу стихов. Одно из стихотворений называется «Нижний Новгород» и кончается так:

« О, Нижний! Мининым прославленный стократ,
Не всякий ли тебе уступит в этом град? Эхо: рад.
Рад будет уступить и сердцем и устами, Зря на Кулибина своими очесами!
Механик сей от нас во град Петров утек,
Сколь долго проживет сей умный человек?
Простой он человек, нигде он не учился,
Но механизм его кому б не полюбился?

Увлечение Кулибина И.П. поэзией лишний раз говорит о том, что он одаренный человек. Не секрет, что именно люди с аналитическим складом ума тяготеют к самовыражению в стихотворной форме. Да и за примером ходить далеко не нужно: Ломоносов М.В.

Я вспоминаю свою учебу в МГУ имени Ломоносова. Так наиболее ярко читали свои стихи студенты естественных факультетов, особенно выделялся механико -математический. За ним шел физический факультет. Филологи же выглядели весьма скромно.

Время учебы в училище пролетело быстро. Наступил 1972 год. Диплом, выпуск. Училище осталось в памяти, а жизнь безжалостно грузила новыми проблемами. О Островском А.Н., Кулибине И.П.я не вспоминал. Было чем заняться молодому специалисту.

Но то, чего предписано тебе кем-то, не нами выдумано, то и произошло. Теперь уже далекий 1988 год. По Мурманскому радио передают «Час городов». В этот день была Кострома. Я не слышал передачу, но мне дословно передала содержание дочь. По радио выступал известный советский режиссер - Кадочников П.И. Он вспоминал, как двадцать лет назад в Костромской области в усадьбе-музее Щелыково, вотчине Островского А.Н. снимал фильм-сказку «Снегурочка». Режиссер просил откликнуться всех участников массовых сьемок, и назвал телефон. Дочь телефон не записала… Жаль, так как для меня это была незабываемая неделя, когда я со своим приятелем был записан на «массовку» и сделался «хвостиком» великого режиссера.

Как было интересно на сьемочной площадке! Мы не отходили от режиссера. Да и вся ГПТУшная братия (для сьемок сняли текстильное ГПТУ, в котором работал мой отец) тянулась к нему. К великому нашему удовольствию и к ужасу актеров стояла жаркая солнечная погода, неприемлимая для сьемок. Дело закончилось тем, что Павел Иванович стал рассказывать нам о творчестве Островского, читал отрывки. Я и сейчас помню картину: груда сложенных бревен на околице бутафорской деревни. На ней сидят молодые парни, девушки, солидные матроны, бородатые мужики. В них трудно узнать учащихся ГПТУ и их преподавателей. А напротив - стоит Кадочников и читает отрывки из сказки «Снегурочка».

Но телефона нет, на нет и суда нет. Но Островского А.Н. я вспомнил. И снова по воле судьбы столкнулся не только с его памятью, но и с памятью Кулибина И.П., с которой связан великий драматург.

Да, не удивляйся, читатель, что расширению памяти о великом механике (не хочу писать «самоучки») мы обязаны именно русскому драматургу Островскому А.Н. Кстати, и писатель повернулся к нам другой стороной медали. Он, оказывается, писал не только пьесы, а хорошо был знаком, как бы мы сейчас сказали, с социально-экономическими дисциплинами. Драматург привлекался к научным исследованиям…ну да обо всем по порядку.

И снова свист улетающего в прошлое время. Гуляя по улице Миллионной, что прорезала центр города Твери, я наткнулся на мемориальную доску. Нестандартно, ибо я, в детстве столько исписавший заборов и стен, приобрел иммунитет, и не разглядываю стены. К тому же на улице метались шальные разухабистые девяностые, что лучше было ни на что не глядеть. Но мемориальная доска вырезано, что: «В этом доме в 1856 году неоднократно останавливался великий русский драматург Александр Николаевич Островский». Как родниковой воды, глотнул, честное слово.

Доска для меня была полной неожиданностью. Я часто бывал в Твери и гулял по этой улице, когда она была еще Советской и доски не видел. Второе, что не знал, по какому поводу драматург был в Твери. Я неплохо осведомлен о его костромских поездках, хорошо знаю кинешемский цикл, а тут Тверь… Рядом, на тетрадном листе, от руки было написано, что тверские любители русской словесности могут сегодня придти…адрес…и послушать о тверском периоде русского драматурга. Совпало все: собрание тверских русистов обьявлено на сегодня, а именно сегодня мне нечего делать. Дом, в котором будет мероприятие – рядом и время не за горами.

Помещение, куда я пришел согласно адресу, был чем-то вроде методического кабинета. Это вполне советское учреждение начавшаяся перестройка довела до состояния ночлежки. И удивительно, что там были люди. «Люди» были представлены древней бабулькой, которая тихо - мирно сидела на стуле и вязала что-то вроде детской варежки. В ответ на приветствие она поглядела на меня поверх очков и, не отрываясь от вязания, сказала, чтобы я проходил. Я прошел и огляделся. Бабушка заметила мою растерянность и спросила, не в первый ли раз здесь. Я утвердительно кивнул. –Ну, так проходи в зал – и кивнула на одну из обшарпанных дверей. –Чайку не хошь ли?- вдогонку крикнула бабуля. На мое «С удовольствием» - бабушка добавила, что чайник на столе, еще горячий. И вообще чем богаты, тем и рады. В кабинете, как и полагается в присутственных местах, вдоль стен расставлены казенные жесткие стулья. Им было много лет, этим стульям. Когда - то лакированные и блестящие ножки потускнели и потрескались. Дерматиновые сиденья вытерлись, местами лопнули. От всего веяло нищетой и безысходностью.

Что скажешь, перестройка. Наш умный и образованный, некогда советский народ, «выбрал» демократию и разменялся на «европейские» ценности. За непонятные призрачные обещания безответственных авантюристов от политики, он слил принципы и наработки социализма в канализацию истории. И получил…, что получил теперешний «совок» все знают.

Занятый своими невеселыми мыслями о бытие я не сразу заметил, что в кабинет заходит народ. Негромко здороваясь друг с другом, они, оглядев меня, на всякий случай тоже говорили «здравствуйте» и, сбиваясь в группки, о чем-то оживленно разговаривали. Я аккуратно, стараясь как можно незаметнее, разглядывал их. Это был пожилой контингент. Позже, я часто буду встречать подобную аудиторию при презентациях книг, выездных встречах редакций журналов. Аудитория будет единая: потерявшиеся люди в мутной жизни того времени, которую организовали нам «Птенцы гнезда ельцинского». Всю жизнь жившие в ценностях социализма и ставившие во главу угла такие качества как честность и порядочность, они стали «отходами» перестройки. Вспомните слова великого циника, безнравственнейшего человека нашего времени-Чубайса. «Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут». Цитата соответствовала событиям девяностых.

Эти люди цеплялись за жизнь. Они, забыв о невыплаченной месяцами зарплате, ходили в школу учить детей, в больницы на дежурства. И, как ни странно - на литературные мероприятия. Мне показалось, что они не уважают себя, что клюнули на посулы первого «всенародного» президента. Вспомните этого «демократа»: - жить будете хуже, но недолго». Но позже я пойму, что был не прав. Народ быстро разобрались в ельцинизме, гайдаризме и прочих «измах». Люди потеряли веру в государство, но, главное, они не потеряли веру в себя.

В кабинет зашел пожилой энергичный человек. Он громко поздоровался со всеми и привычно уверенно занял стол. Явно, что лидерствовать ему было не впервой.

-Ну что, продолжим - сказал председатель, больше себе. Тема, которую он озвучил, посвящена поездке Островского в Тверь. Я, не хвастая, неплохо знаю творчество любимого мною драматурга, моего земляка. Но Тверь? Причем здесь Тверь. Эх, если бы эти знания да в курсантские годы! Держись бы Анатолий Иванович (начальник специальности), который вел курс «Водные изыскания и выправление рек. Но, опять я тороплюсь.

В марте 1856 года Островский А.Н. получил приглашение принять участие в широкомасштабной акции – экспедиции по морям, озерам и рекам огромной Российской империи. Инициативу отправить в экспедицию литераторов приписывают брату царя – великому князю Константину Николаевичу. Великий князь руководил в то время морским ведомством и предлагал реформировать набор матросов в русский флот из местностей, исторически связанных с судоходством.

В кабинете стояла тишина, люди внимательно слушали, согласно кивали головами, что-то записывали. Я слышал о инициативе великого князя о призыве на российский флот призывников с поморского севера и живущих по берегам больших рек. Причем слышал об этом в самом сердце флота российского- в Кронштадте. Балтийскому флоту крепко не повезло. Словно в насмешку партия и ленинский комсомол определил шефами Балтийского флота …среднеазиатские республики. И пошли эшелоны с азиатскими парнями в военные - морские форты Балтики и учебные отряды Кронштадта и Ленинграда. О последствиях службы людей, видавших воду только в арыках, говорить не хочется. Но вернемся к истории.

Островский был не одинок. Ряд писателей отправился в самые различные уголки необъятной империи: Писемский поехал в Астрахань для изучения низовьев Волги, Максимов – на Белое море, Афанасьев-Чужбинский – на Днестр и Днепр. Потехин должен был описать Волгу от Нижнего Новгорода до Саратова. Островскому же предстояло исследовать Волгу от истоков до Нижнего. Эти люди были призваны изучить не только социальную обстановку указанных регионов. Они смело делали срезы экономического содержания и его зависимость от состояния водоемов. Да, именно так. Их задачей было изучить влияние водных коммуникаций на развитие регионов. Возникает вопрос: почему были отправлены писатели, а не, допустим, путейцы или экономисты, демографы. Судя по всему, князь был умным и образованным человеком. Вспомните немеркнущие слова Кузьмы Пруткова: «Узкий специалист флюсу подобен. Полнота у него односторонняя». Чтобы привезли ему инженеры –путейцы? Это даже я знаю: годовые эпюры стоков рек, предложения по их регулированию. Экономисты –в свою очередь завалили бы князя статистическими таблицами и годовыми отчетами. Все это у князя было. Ему нужен был срез социальной жизни районов, примыкающих к водоемам. Забегая вперед скажу, что помимо отчета Островского я прочитал отчеты Максимова о жизни поморов на Белом море и Потехина –о нижней Волге. Я зачитывался их отчетами. Не удивлюсь, что писатели на базе своих отчетов позже писали книги о этих краях.

Александр Николаевич принял приглашение и прибыл в Тверь 18 апреля 1856 года. Он остановился в гостинице Барсукова, что на Миллионной. На этом доме и установлена доска, на которую я наткнулся. Островскому поручили описание Волги от истоков до Нижнего Новгорода. Нужно было отразить в своем отчете жизнь, быт и промыслы населения, живущего по берегам морей, озер и рек Европейской России. Островский А.Н. посетил Тверь, Торжок, Осташков, Ржев, Старицу, Кимры, Калязин, ряд сел и деревень, а также побывал у истока Волги. Во время путешествия он вел дневник, записывая свои наблюдения, встречи, беседы, зарисовывал пейзажи.

Результатом поездки стали очерки «Путешествие по Волге от истоков до Нижнего Новгорода», опубликованные в «Морском сборнике» за 1859 год.

«В Тверь я приехал еще до открытия навигации. Это было на Святой неделе, погода стояла прелестная. Толпы народа в праздничных нарядах гуляли по набережной; Волга была в полном разливе и, сливаясь с Тверцой, представляла огромное пространство мутной, пенистой воды, взволнованной низовым ветром; с набережной Отрочь монастырь казался стоящим на острове», – находим мы в дневниках Островского, посвященных его пребыванию на Тверской земле. Описания Островского интересны и сегодняшнему читателю, интересующегося историей своего Отечества.

«Внешностию своею Тверь заметно отличается от других городов, лежащих на Волге. Особенная чистота главных улиц приметна даже и для приезжающих из столиц. По всему видно, что Тверь играла роль коридора между Петербургом и Москвой, который беспрестанно мели и чистили и, по памяти и привычке, метут и чистят до сих пор». - Отмечает драматург. И тут же добавляет:

«Впрочем, физиономия проездных городов всегда обманчива, и легко принять суету от проезда за промышленное движение, а праздную веселость за довольство».

«Несколько свободных дней до прихода весеннего каравана, которые я провел в Твери по отплытии его, дали мне возможность ознакомиться с жизнью города, так красиво построенного и так счастливо поставленного на перекрестке путей железнодорожного и водного. Все местные условия, как кажется с первого взгляда, должны бы способствовать промышленному процветанию Твери: железная дорога соединяет ее с Петербургом и Москвой; верхние и нижние волжские караваны пристают под самым городом; Тверца, как начало Вышневолоцкой системы, представляет другой путь соединения с Петербургом – путь дешевый для тяжелых грузов. Но мне не довелось убедиться, что, несмотря на благоприятную местность, Тверь в промышленном отношении никак не может считаться городом процветающим. Разбирать подробно причины слабого промышленного развития, при таких счастливых условиях, я предоставляю специалистам; я скажу от себя только то, что видел и, что удалось узнать… Летом, по причине мелководья в верхних частях Волги, от Ржева до Твери могут ходить только малые, легко нагруженные суда».

Нет возможности пересказать интересные моменты, касающиеся развития внутренних водных путей, тем более, что они написаны наблюдательным человеком, мастерски владеющим пером.

Далее - «Первое, что поражает в Твери, – это бедность промышленного класса (мещан) и ничтожность заработной платы и выручки. Едва ли я ошибусь, если скажу, что обстоятельства, поставившие Тверь на большом торном пути, немало способствовали бедности ее мещан. Конечно, это не главная и не единственная причина; главною причиной бедности промышленного класса наших городов средней полосы все-таки останется недостаток значительных капиталов и излишество рабочих рук, а для Твери, вероятно, есть и другие, местные, причины, которых мне не удалось подсмотреть».

В каждом приволжском населённом пункте писатель особенно интересовался рыболовством: во-первых, это входило в круг его обязанностей, как члена литературной экспедиции, а, во-вторых, он сам был заядлый рыболов. В Твери рыболовство не было развито. Горожане ловили рыбу после вскрытия рек ото льда, с целью прокормить семью. «Не думайте, что это праздная забава свободных людей в праздное время. Нет. При бедности тверских мещан, если мальчик натаскает в день небольшой кувшинчик уклейки, и то уж в доме подспорье», - писал Островский в дневнике.- «В Твери, на Волге, рыбных садков немного, рыба незавидная, а цены почти московские».

Интересные сведения сообщает Островский и о тверских волжских перевозчиках. Работали они, по своей бедности, на изношенных лодках. «Да и эта работа не надолго, - сообщает автор дневника, - по сбытии воды наводятся два моста через Волгу… по недостатку работы, занимаются перевозкой не более двадцати человек; а остальные ходят на вязках вверх или возят вниз, даже до Рыбинска, бедных пассажиров, которым дорого съехать на пароходе».

Я умышленно пропуская описания писателем других городов. Достаточно описания Твери, чтобы понять бедность и нищету Верхневолжья. Но отказаться от публикации выдержек описания волжских мест, думаю, не стоит. В Городне, стоя на крутом, обрывистом берегу Александр Николаевич любовался окрестностями города. В своём дневнике он записал: «Под ногами текла Волга, синяя от пасмурной погоды и подёрнутая рябью… За рекой зеленел поемный луг, его замыкал высокий сосновый лес, справа и слева изгибы и плёса Волги и несколько сёл по берегам. Прекрасная картина!». Затем добавляет: «Долго любовался я живописным видом с обрывистого берега от церкви… Когда я был в Городне, стерлядь еще не ловилась, ход ее начинается около 10 мая». Местные жители поведали Островскому много старинных легенд и преданий. .

Далее путь Островского лежал на Торжок. По дороге он остановился в Медном, большом промысловом селе на пути из Твери в Торжок и Новгород. В Медном, на реке Тверце, была пристань; здесь грузились суда для отправки в Петербург через Вышневолоцкую водную систему.

Я снова замер, читая эти строки. Мне приходилось быть в Медном, теперь богом забытом поселковом образовании. Отчетливо сохранились остатки водной системы. Но, к сожалению, только остатки.

16 мая Островский и Бурлаков выехали из Торжка в Осташков. где остановился в гостинице Кошелева. Писатель исследовал рыбные промыслы и пришёл к выводу, что осташковские жители «первые рыбаки в губернии и России»; познакомился с фабрикантом Ф.К. Савиным, смотрителем училища П.Ф. Лукиным, посетил Нилову пустынь, побывал у истока Волги.

«Поутру в сильный дождь по мокрому и вязкому болоту ходили в часовню, называемую Иорданом, построенную над источником Волги, - написал Островский в дневнике, – Ходили и дальше с большим трудом к самому истоку. Из-под упавшей и уже сгнившей берёзы Волга вытекает едва заметным ручьём. Я нарвал у самого истока цветов на память».

29 мая Островский из Осташкова направился в Ржев, а затем - в Зубцов и Старицу. Откуда он возвращается в Москву.

Второе тверское путешествие Островского включило в себя Корчеву, Кимры и Калязин.

Но Островскому не суждено было продолжить начатое путешествие. «Когда Островский выезжал из Калязина, – пишет Лакшин В.Я. в книге «А.Н.Островский», – лошади взбесились, тарантас, в котором он ехал, перевернулся и расшиб ему ногу. Переломы были тяжелые, в двух местах. Два месяца пролежал он в Калязине…». Экспедиция по Волге была продолжена только год спустя.

Сейчас прояснится ситуация столь длительного описания путешествия драматурга по внутренним водным путям и, казалось бы, не имевшая никакого отношения к Кулибину И.П.

Пребывание писателя на Тверской земле оказало существенное влияние на его творчество. Впечатления от путешествия нашли отображение в двух пьесах – «Грозе», написанной 1859 году и «Воеводе» («Сон на Волге»), - в 1865 году. Есть основания говорить, как сообщали «Тверские ведомости», что прототипом Кулигина в «Грозе» был ржевский механик Волосков, о котором писал Ф.Н. Глинка, поэт, герой Отечественной войны 1812 года, ученый-археолог, видный общественный деятель. Вот она, первая бомба, заложенная под образ Кулибина И.П. Проявляются люди, которые не упомянуты не только в литературе, история о них забыла.

Слушая лектора, я благодарил судьбу, что мне так свезло. Такой материал я бы не нашел. Да и где искать? Это же материалы Госархива. А о интернете мы еще не знали.

Лектор, глотнув чаю, заговорил далее:

- Сейчас мы поговорим о «Грозе» – одном из самых выдающихся произведений Александра Николаевича, и тому есть своя причина. Дело в том, что одним из самых симпатичных персонажей пьесы, бесспорно, является народный умелец по фамилии Кулигин, который и в части литературоведческих исследований, и в простом обывательском сознании зачастую олицетворяется с выдающимся русским механиком из Нижнего Новгорода Кулибиным И.П. Но так ли это на самом деле? Казалось бы, и сам Островский недвусмысленно указывает на это, дав своему герою почти такую же фамилию. К тому же был драматург в Нижнем Новгороде и до посещения Ржева в 1845 году и после в 1857-м.

«Ведь недаром же драматург выбрал для своего героя фамилию, почти созвучную имени знаменитого изобретателя Кулибина, гордости российской механики XVIII века!» - пишет Роберт Александрович Штильмарк в своей книге- иследовании «За Москвой-рекой». Но если у автора не вызывает сомнения, кто был прототипом Кулигина, то, напротив, с городом Калиновым, так у Островского называется город, где разворачиваются события пьесы, вопрос у Штильмарка остается открытым: «В старинном споре приволжских городов о том, который, мол, из них волею Островского превращен в Калинов (драма «Гроза») чаще всего слышны доводы в пользу Кинешмы, Твери, Костромы. О Ржеве спорщики будто забыли, а между тем таинственному зарождению творческого замысла «Грозы» именно Ржев явно сопричастен!»

Я превратился в слух и внимание. Я патриот своей малой родины, города Кинешмы, и неплохо знаю ее историю. Так я всегда был уверен, что Калинов, это наша Кинешма, преобразованная талантливым драматургом. Почему? Потому, что Островский А.Н. любил Кинешму, часто бывал в ней. Слова: «некрасивых городов на Волге не бывает, а какие там люди!» относятся именно к Кинешме. Мне, конечно, возразят и костромичи, и нижненовгородцы. Но…простите, я кинешемец, хотя и давно не живу в своем городе.

Лектор нес меня по пути Островского А.Н. Драма была окончательно выношена и написана позднее, но пребывание в Ржеве дало фантазии Островского первый толчок. Штильман, как исследователь творчества Островского, вероятно, не знал одной простой вещи – в том же XVIII веке в Ржеве жил удивительный человек – изобретатель, механик, химик, богослов и общественный деятель Терентий Иванович Волосков.

Самое выдающееся творение Волоскова Т.И. – его часы. За свою жизнь он сделал всего несколько экземпляров. Одни из них ныне хранятся в собрании Тверского объединенного краеведческого музея. Часы имеют несколько циферблатов, которые представляют картину небосвода с изображением движения Луны и Солнца. Они сконструированы так, что по ним можно узнать не только время, но и год, месяц, число и все церковные праздники, которые приходятся на тот или иной год. Часы, автоматически отсчитывая дни, учитывали как простые, так и високосные годы. Для этой цели в механизме часов имелся особый диск, который совершал полный оборот один раз в четыре года. Эти часы настолько уникальны, что до сих пор не нашелся умелец, который бы смог их починить. Хотя есть документальное подтверждение, что еще в 1872 году часы эти исправно шли. Вполне возможно, что они были в исправном состоянии более ста лет. Принадлежали часы семье ржевского почетного гражданина Образцова. Островский был у Образцова в гостях, и трудно представить, что хозяин не показал столичному гостю свои удивительные часы. Мы же знаем, что часы были слабостью Кулибина И.П.

Загадка Островского состоит в том, что сам он нигде прямо не говорит, что именно Кулибин стал прототипом его героя в «Грозе». И для многих последующих исследователей вполне было достаточно созвучности фамилий.

Я впился глазами в лектора. То, что он говорил, переворачивало все представления о творчестве Островского А.Н. Но, честно говоря, я не литературовед и не преподаватель литературы в школе. Ну не брал Островский в качестве образа Кулигина механика Кулибина И.П. и что из того. Для этого и существует специальность «литературовед», чтобы изредка радовать своими изысканиями любителей русской словесности. Но я был благодарен этому человеку, так увлеченно доводящему до слушателей материал. Он, безусловно, проделал титаническую работу по выявлении истины, но не только. Я благодарен, что он помог мне вспомнить далекий 1968 год, Горьковское речное училище имени И.П.Кулибина. Заставил меня пересмотреть биографию Кулибина и поднять его на более высокий уровень, на уровень, я бы сказал, равный Ломоносову. Не секрет, что когда я учился, то честно говоря, задумывался: почему такое училище, как наше ГРУ, носит имя механика-самоучки. Есть же капитаны, механики с именами… А тут средневековой механик-самоучка… Сейчас все встало на свои места.

Сегодня мы с большой долей уверенности можем высказать иную точку зрения. Можно предположить, что появление такого персонажа, как «часовщик-механик», было не случайно. Что-то настолько поразило воображение писателя, что не смогло остаться незамеченным. И этим «что-то», скорее всего, были часы. Но часовщиками были оба: и Кулибин, и Волосков. Мы не знаем, видел часы Кулибина И.П. Островский или нет? Очевидно, что нет. Ведь после их создания в 1767 году они находились, скорее всего, в Зимнем дворце, а вот часы Волоскова Т.И. он, несомненно, видел. Мы это знаем.

Нельзя не принимать во внимание и то, что в «Грозе» Кулигин представлен как старожил города Калинова, истинный патриот, заботившийся о его благоустройстве. Именно Кулигин предлагает сделать в городе солнечные часы и громоотводы. Все это в большей степени относится к Волоскову Т.И., прожившему всю свою жизнь в Ржеве, в то время как Кулибин И.П. тридцать два года жил и работал в Санкт-Петербурге.

Путаницу в этот вопрос внесло и то, что Волосков и Кулибин были во многом схожи, о чем говорит в своей книге: «Самодеятельность». – Санкт-Петербург, 1866. Самуил Смальс.: «Говоря о трудах Волоскова, нельзя не упомянуть того, что он, подобно Кулибину, старался изобрести perpetuum mobile: само собой разумеется, что попытки добиться «вечного движения» остались безуспешны».

- Да, они были действительно схожи, но не во всем. Вот почему ответ на наш вопрос, мы можем найти у самого Островского А.Н. Стоит лишь внимательно прочитать «Грозу», вернее, начало знаменитой драмы.- торжественно подводил итого своему выступлению лектор.

Я сидел на стуле и ерзал. В этот момент, наверняка, был похож на лягушку-путешественницу. Мне хотелось закричать: - Люди! Еще в 1968 году, двадцать с лишним лет назад, я читал этот отрывок в зале Горьковского речного училища, который носит имя человека, над проблемой которого вы работаете. Вы не подумайте, я не ревную неизвестного мне до сегодняшнего дня, Волоскова Терентия Ивановича. Кулибин И.П. столь велик и монументален в своих изобретениях, что его ничья тень не может закрыть. Наоборот, я рад, что благодаря вашим неутомимым изысканиям по поводу истины, литературной, в первую очередь истины, вспомнились сразу два сына земли российской: нижегородец Кулибин Иван Петрович и механик из Ржева Волосков Терентий Иванович. Спасибо вам, тверские мужики-краеведы, за вашу работу. –Пронеслось у меня в голове. Чем не подтверждение слов М.В Ломоносова о богатстве российской земли талантами из «Оды на день восшествия на всероссийский престол ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года»: «…Что может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов / Российская земля рождать…

Но немного остыв, я подумал, что такой восторженный монолог лучше бы звучал на встрече выпускников ГРУ, тем более шел 1992 год. Двадцать лет минуло, когда нам, поступившим в 1968 году, вручали дипломы. И я решил воздержаться от реплики о своей особе и продолжал слушать.

Итак, действие первое, явление первое.

«Кулигин. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.

Кудряш. Нешто!

Кулигин. Восторг! А ты «нешто»! Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита.

Кудряш. Ну, да ведь уж с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик!

Кулигин. Механик, самоучка-механик.

Кудряш. Все одно».

Один диалог, который я читал в 1968 году, и все становится ясно. Хорошо известно о Кулибине как о прекрасном механике, но вот химиком он не был никогда. О Волоскове же, как о химике – изобретателе удивительных красок кармина и бакана долго помнили и после его смерти в 1807 году.

Но вопрос, почему Островский именно так называет героя своего произведения,- вещал лектор, все же остается. И мы попытаемся ответить и на него. В «Толковом словаре живого русского языка» Владимира Даля среди многочисленных значений слова «кулига, кулижка» есть и слово с тверским (!) происхождением, которое означало «клин лесу, остров». Видимо, во время своего верхневолжского путешествия драматург не раз слышал это слово и решил его увековечить, придумав к тому же свою удивительную загадку – «загадку Островского». И потребовалось почти полтора столетия, чтобы ее разгадать.

С этими словами лектор закрыл свою папочку и перевел дыхание. Аудитория зашевелилась. Присутствующие не торопились расходиться. Каждому было что сказать. Они переговаривались, обменивались книгами, журналами. Мне казалось, что краеведы забыли в какой ситуации живут, настолько их захватила информация лектора. Я решил не спешить и, налив чаю, остался послушать уже локальные беседы.

Подойдя к группе оживленно беседующих, я остановился. Речь шла о Волоскове Т.И., то есть о прототипе Кулибина И.П. Активно говорящий оратор, вдруг, со словами - может вам пригодится - стал раздавать, распечатанный на машинке, текст. Дал и мне, я взял серый невзрачный листочек, далеко не первой копии и, впоследствии, прочитал его. Вот он, труд неизвестного мне тверского краеведа, который детально, я бы сказал, скрупулезно, рассказал историю теперь уже реального человека, с которого Островский воссоздал своего героя Килигина:

«XVIII век дал целое созвездие имён: Андрей Нартов, Григорий Скворняков- Писарев, Пётр Крешнин, Никита Бахерев, Иван Ползунов, Иван Кулибин и многие другие. В этом ряду далеко не последними были и наши земляки — Михаил Сердюков, Лев Сабакин, Максим Немилов и, конечно же, Терентий Волосков.

Терентий Иванович родился в 1729 году в Ржеве в семье часовых дел мастера на улице, за которой впоследствии закрепилось название Волосковская горка. Считается, что Волоскова для России открыл другой наш замечательный земляк Фёдор Николаевич Глинка, посетивший дом Волоскова №1 на Князь-Фёдоровской стороне в 16-м квартале уже после его смерти в 1810 году во время своего путешествия по Верхней Волге от Ржева до села Иванищи. Глинка составил жизнеописание мастера, где называет Волоскова механиком, химиком, богословом и астрономом. С полным основанием Волоскова можно назвать энциклопедистом своего времени.

«Характер этого почтенного русского гражданина, его трудолюбие, терпение и любовь к ближнему заслуживают полного подражания и заставляют относиться с уважением к такому деятельному и доброму человеку».

Ещё одно изобретение Терентия Ивановича — оригинальные телескопы, при помощи которых можно было наблюдать не только ночные светила, но и Солнце. «Вот в эту трубу, — рассказывала вдова Волоскова Ф.Н.Глинке, — покойный муж мой смотрел на Луну и рассказывал, что в ней видны какие-то горы и моря; а в ту трубу из тёмных погребов глядел он на Солнце, от чего под старость лишился одного глаза».

Увлечение механикой воплотилось в удивительном творении мастера — астрономических часах.

В 1805 году в Ржеве была открыта каменная церковь Всех Святых, кладбище при которой называлось сначала Всехсвятским, а затем Варваринским. Одним из первых в 1807 году здесь и был похоронен самородок тверской земли Терентий Иванович Волосков. Но, к сожалению, ни дома, ни могилы нашего знаменитого земляка, ни самого кладбища, где он был захоронен, — ничего до наших дней не сохранилось. Осталась лишь церковь, да и то с большими утратами…

В экспозиции Тверского музея хранится портрет Т.И.Волоскова кисти неизвестного художника. Судьба этого портрета не менее интересна, как и всё, что связано с именем Волоскова. Спустя 60 лет после его смерти, Ржевское городское общество пожелало увековечить память о своём выдающемся земляке, установив его портрет в зале городских общественных собраний. Был составлен и направлен в правительство специальный документ — «приговор», который начинался следующими словами:

«1866 года ноября дня… Ржевское городское общество, с разрешения господина Губернатора …приходя с особенным уважением к воспоминанию о деятельности и долгих трудах на пользу науки и искусства умершего в 1807 году гражданина города Ржева Терентия Ивановича Волоскова, известного изобретением дорогих красок кармина и бакана, заслуживших одобрение за границею и на Лондонской всемирной выставке, и устройством знаменитых астрономических часов, находящихся доселе в доме ржевского почётного гражданина г. коммерции советника В.В.Образцова, ПОЛОЖИЛИ: Для сохранения навсегда в потомстве нашем памяти о столь знаменитом гражданине нашего города Волоскове просить разрешения правительства выставить в зале городских общественных собраний портрет его с его биографиею…».

Поговорив, народ стал расходиться. Вышел и я. Заморосил мелкий нудный дождик. На улице быстро стемнело. Ларечники оперативно разбирали свои кибитки, складывая китайские джинсы и « варенки» в обьемистые « челночные» сумки. Я стоял под карнизом, пережидая морось, и смотрел на эту суету. Мне было грустно. Трудно искать виновных в сложившейся ситуации. КПСС? Что столько времени заклинала народ, чтобы потерпел еще немного и уж тогда…! Ньюдемократов? Так они ничего особенно и не обещали: делайте все, что не запрещено законом. И что интересно: сейчас признано, что «вытащили» страну челноки. Да, именно они, бывшие учителя и врачи, которых безответственные политиканы бросили под бульдозер рыночной экономики. Они накормили и одели страну. Есть еще один плюс, но его стесняются произносить все. Уж очень он физиологичен. Наевшись консорогенных консервов и прочих заокеанских, с вышедшими сроками хранения, продуктов, одевшись в вожделенные, правда, в поддельные, джинсы, мечта каждого, кто был молодым в шестидесятые и семидесятые годы, народ понял, во что влип. Увлекшись революцией «антидефицита», потеряли все, что красит человека, делает его жизнь интереснее. Мы от экономики дефицита перешли к обществу потребления со всеми его плюсами и минусами. Поесть-то поели, а потом вспомнили, что здесь когда-то была великая держава, и спросили: «А величие-то где?». Но предмета разговора уже не существовало. Из подьзда выходили люди. Я смотрел на них совсем другими глазами. Они дружески прощались со мной, и разбившись на группки уходили, оживленно разговаривая, в темень, морось. Но для меня они уже не были обывателями, живущими по принципу: «Жри, лакай, чешись и спи…». Это шли граждане своей страны, которые своим трудом не дадут стране провалиться в бездну темноты и невежества.

Я вышел на Волгу. Волга выглядела очень неприглядно в такую погоду. Под стать небесам, серая, с грязными клочьями пены на волнах, она гнала свои воды вниз, по течению. У причалов сбился, словно в испуге, маломерный флот. Причудливо смешались старые москвичи, (редко кто помнит их старое название «Фильянчики»), новые «Москва», и совсем уж маломерные водометные катера, которые доставляют немногочисленных пассажиров в деревушки Верхневолжья. Немного особняком стояли серые побитые «Костромичи» и «Ярославцы». Они в годах, эти речные труженики. Сейчас - без работы. Перестройка коснулась и водного транспорта. Свидетельство тому темный, неухоженный речной вокзал. Вокзал, который служил украшением набережной Волги. Все выглядело потухшим и обреченным. Даже самодостаточный Афанасий Никитин, гордо стоявший на своей ладье – памятнике, кажется, восклицал: «До чего довел планету господин ПеЖе (впомните, фильм «Киндзадза»). Только великий поэт, А.С Пушкин, утомленно смотрит на всю эту людскую суету и ярмарку тщеславия. «И это пройдет, люди!»- говорил он всем своим видом.

-Пожалуй, ты прав, Александр Сергеевич – подумал я, проходя мимо памятника. Не нами же придумана песня «Но придут времена, и проснется народ, разогнет он могучую спину…». Только вопрос, когда…

Мимо меня пробегали редкие прохожие, сунув головы в воротники, а руки в карманы. «Домой, домой…к ужину…к телевизору…». Я шел не спеша, пиная диковинной формы пластиковые бутылки, в изобилии валявшиеся на тротуаре. Как ни странно, у меня было спокойное умиротворенное настроение. Словно я посидел в хорошей доброй кампании людей, с которыми давно не виделся. Посидели, выпили, вспомнили прошлое. Взгрустнули, посмеялись.

Для меня стало ясно, что Кулибин И.П. к истории формирования образа Кулигина не причастен. Ну и что. Думаю, что Иван Петрович, узнав о разрешении исторического вопроса, нисколько бы ни огорчился. Ему и своей славы хватило на века. Скорее всего, даже бы пошутил по этому поводу. Главное, что его имя носит старейшее в России речное училище, и каждый выпускник гордо говорит, что он «Кулибинец».

…P.S. По стечению обстоятельств, 2015 год славен еще одной датой, имеющей непосредственное отношение к русскому драматургу А.Н.Островскому и определенное к Кулибину И.П. В 1855 году морское министерство организовало литературно-этнографическую экспедицию в Архангельск, Астрахань, Оренбург, на Волгу и в Приднепровье «для исследования быта жителей, занимающихся морским делом и рыболовством, и составления статей в «Морской сборник». И прошло с этого события 160 лет!

 

В.А.Гришин