Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище им. И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Призыв или «голубиная история»

Повестка

- Скажи мне, читатель, видел ли ты такой документ? Ты прав, это повестка. Только не какая-то, и не в милицию. Это повестка в военкомат. И не просто так, а по призыву в Вооруженные силы Союза ССР. Выполнять почетную обязанность, конституцией определенную.

- Что, не получал? Ну даешь! Да как же ты отмазался (был такой термин). Я вот получил, расписался в получении все... Жди отправки команды.

- Ах, ты учился, отсрочка была. Тогда ладно, простительно. Но разговаривать с тобой, извини друг, не совсем интересно. Есть поговорка такая: «Не любил, не понять». Вот и в этом случае: не призывался, не служил - не поймешь.

- Нет, я не ерничаю, не обижайся, друг. Просто это такое состояние души, которое сразу не передашь. Это же событие. Готов ты к такому событию или нет, тебя не касается. За тебя в этом случае думают. К такому в советские времена готовились с детства все. Ну, а кто отслужил, помнил службу до конца своих дней.

Как-то раньше не приходило в голову, но задумался и к выводу пришел. Мы довольно воинственная нация, хотя сами никогда в этом себе не признаемся. Больше под голубей мира работаем.

- Что, не прав? Давайте посмотрим: В недавнем пролом призывали всех под гребенку. Закосить или откосить, в основном, в голову никому не приходило. Как же, обязанность! Да еще и почетная, к тому же. А чтобы эта обязанность была еще почетнее, трудоустройство твое в прямую зависело от военного билета. Попробовали бы без военного билета в кармане на престижную оплачиваемую работу устроиться. Дудки! Кадровик с тобой, неслуживым, разговаривать не захочет. К тому же если еще «отмазался» и получил «белый билет», то все, тебе крышка. Девчонки и те на неслуживого парня смотрели с долей снисходительности: «Дескать, чего с него взять».

Но когда воин отслужил! Это все. На поселке, в деревне он месяц формы не снимал, по гостям ходил. В каждом доме приветят, нальют. Главное только в домах не сбиться, по второму разу не зайти. Нет, ничего особенного не будет, но прием будет уже несколько прохладнее. Но и так, пока всех родственников обойдешь, пора форму снимать и на работу устраиваться.

Возьмите наши песни. В редкой нет парня в погонах. А многочисленные военизированные формы ведомств, любовь к строю. Мощная централизация, начиная с октябрятской звездочки. Звеньевые, председатели пионерских отрядов. Ну чем не младший комсостав. Так что любим мы служить, любим. Но я не об этом сейчас. Я о состоянии русской души в момент призыва толкую. А она, душа русская, загадочная, ее сразу и не понять. Тем более, если не служил…

Проводы, в армию ли, на флот, это особый пласт. Да если проводы с деревень, с рабочих поселков, то они мало чем отличались от проводов во все времена по всей матушке-России.

«Последний нынешний денечек гуляю вместе с вами я друзья» - и гуляли. Еще как гуляли! Дым коромыслом, пьяный угар. Провожает призывника вся улица. Кого-то не пригласить, считай обида на всю жизнь. Причем гуляет больше не будущий служивый, а окружающие. Провожают в ночь, чтобы с утра - на призывной пункт. Тосты, хлопанье по плечам. Пьяное братание подвыпивших братьев и дядьев, которые икая, напутствуют тебя вроде : «Ты, Витюха…дык….мотри. Она… армия, мать ее так… Это школа…мать ее…Пройдешь эту школу…дык…ты, мужик». Ну и так далее.

И вот ручейками с окрестных деревень и поселков, сливаясь в мощный поток при подходе к гор(рай)военкомату идет призывная братия в окружении многочисленных родственников и друзей. Веселье достигает апогея. Хрипят гармони, рвутся струны у гитар. Песни невпопад. Пляски на ходу. Самогонка, пироги передаются по толпе провожающих, что не мешает ни плясать, ни горланить песни. Все стремятся напоить и накормить призывника.

Призывник уже не понимает, что происходит, ему все равно. Очухается, когда поставят в строй и вручат военный билет. Все! Ты на службе. На площади перед военкоматом веселье почище, чем на любой демонстрации. Про призывника уже забыли. Родственники и друзья перепутались с другими провожающими, только матери и отцы, вытянув шеи, беспокойно следят за передвижением чада.

Раздается команда: « По автобусам!». Вновь все провожающие вспоминают, зачем они сюда собрались. Окружают автобус, суют в окна бутылки с мутным самогоном и снедь в пакетах, не дают машине тронуться с места. Кто такое перенес, то не забудет проводы никогда.

Нечто подобное пережил и я в 1972 году. После Горьковского речного училища имени И.П.Кулибина, куда меня завело желание носить тельняшку, я загремел в овеянные славой Вооруженные Силы Союза ССР. Да и не куда-нибудь, а под бело–синий стяг Военно-Морского Флота. Служить вообще нужно, но вот три года - это уже многовато. Я попытался объяснить в военкомате, что мне не восемнадцать лет, хватило бы и двух, но меня никто не слушал. Хотел сказать, что у меня зрение совсем не военно-морское и для впередсмотрящего я мало подхожу - тоже ноль внимания. Мало этого: флотский «купец» («купцы»-офицеры, которые ждут сформированные команды) в черном кителе с нашивками капитана второго ранга похлопал меня по плечу и бодро заявил, что нечего мне в машинном отделении смотреть. В итоге в горвоенкомате я получил красный штамп: «Годен к службе на АПЛ», то есть годен служить на атомных подводных лодках. Это в мои планы совершенно не входило. Я разволновался и забыл даже о мысли слинять на два года. Служить на АПЛ мне не хотелось. В училище старшины рот были служивые, да и так курсантами флотских было много. Так они как-то не ярко отзывались о службе на атомных подводных лодкам, да и подлодках вообще. Чего греха таить, приходили и в наш город комиссованными ребята.

В Иваново я встретился с моим училищным однокашником, Сашкой Голубевым, судоводителем по специальности. Ему на водном транспорте не повезло. Он сотворил какую-то аварию и его лишили рабочего диплома. Дело шло к окончанию навигации и Сашка, не долго думая, ушел на судоверфь, где сделался заправским плотником.

Он тоже схлопотал штамп: «Годен к службе на АПЛ». Голубь, еще не протрезвевший от бурных проводов в родной Сокольской судоверфи, вместе со мной пошел доказывать свою несостоятельность службы на таком продвинутом флоте, как атомный. Я после вечерних проводов и бессонной ночи показал такое зрение и давление, что впору комиссовать. Врачи были не дураки. Давление списали на пьянку, но в глазу нашли какое-то бревно и перенаправили меня в другую команду. Поставили мне печать: «Годен к службе на НК», то бишь на надводных кораблях. Ну и на том спасибо. С Голубем - проблема. Сашка даже с похмелюги не мог ни глазное давление увеличить, ни просто давление показать. Здоров, окаянный, и все тут. Он попытался убедить представителя, что его близко к флоту подпускать нельзя, опыт уже есть. Пусть позвонят в управление кадров Волжского речного пароходства, им там все про него расскажут. Безуспешно. Ему эту печать оставили, хлопнули по плечу, сказав: «Служи, орел!». Голубев хотел доказать, что он вовсе не орел, а голубь, но его послали подальше. Тут нашу команду «надводных кораблей» в вагон загружать стали. Оцепили нас матросы и по пересчету по одному, по одному - в тамбур вагона. Куда, чего, шум, сопли! Обнялись мы с Голубем и расстались. Впереди был Кронштадт.

Лишь через несколько лет я узнал продолжение голубиной истории. Мне перестали сниться кошмары флотских буден, и я постигал экономику в МГУ имени Ломоносова. О прежней специальности напоминала только строчка в анкете: закончил Горьковское речное училище имени И.П.Кулибина.

Что делать, так уж случилось. Но память, сформированная в детстве на Волге, в юности в училище требовало своего. Как только на деревьях из почек вылуплялись, словно цыплята из яйца, клейкие листья, а парки укутывались в зеленое марево, меня тянуло на реку. Становилось душно в каменной твердыни города, и я ехал на Северный речной вокзал. Покупал бутылку «Жигулевского» пива, пару бутербродов и садился на террасу кафе. Смотрел на Химкинское водохранилище. Видел, как сновали пассажирские катера «Москва», пришедшие на смену юрким «Финлянчикам-Москвичам». Как солидно отходил от стенки «Пассажир», с редкими для этой весенней поры туристами. Рядом шумел порт. Стояли традиционные самоходки типа «Шестая пятилетка». Краны, как журавли, выклевывали поддоны из трюмов. Разгружались «Волго-Доны». Шла обычная работа на реке, которая была тебе близка. Сейчас я смотрел на нее как на фильм.

В кафе было пусто. Будний день, полдень. У меня занятия закончились, впереди сессия. Вспомнив о экзаменах, я вздохнул, отпил глоток из бутылки, достал тетрадь. Мое внимание отвлек шум. Я поднял голову и увидел группу парней моего возраста, которая громко разговаривая, зашла в кафе. Судя по всему, они только что встретились: хлопали друг друга по плечам, смеялись. Одни пошли к буфету, другие сдвигали столы и стулья. Обычная суета встретившихся друзей. Я снова углубился в чтение.

Раздался стук. Я взглянул в сторону стука и увидел, что парни терзали воблу. Они били ею о край стола. Потом разлили пиво, выпили и вновь заговорили. Через какое-то время я почувствовал взгляды в свою сторону. Это не меня не обеспокоило, больше заинтересовало. Действительно, сидит взрослый парень в стройотрядовской куртке, читает конспект. Но я почувствовал внимание к своей персоне. Искоса пытался рассмотреть их, но не находил знакомых лиц. Со зрительной памятью у меня не очень. Да мало ли за мои жизненные университеты лиц прошло. Как ни напрягался, не вспомнил никого похожего. Так не думали парни у соседнего столика. Они еще о чем-то спорили. Затем один отодвинул стул и направился в мою сторону. Остальные с интересом повернулись. Парень начал издалека, еще не подойдя еще к столику:

- Слушай друг, ты извини - он подошел к моему столику и продолжил, немного сконфуженно:

- Мы тут с парнями поспорили. Ты ГРУ не заканчивал?- Вот оно в чем дело! Вот откуда внимание.

- Заканчивал - сказал я. И добавил:- в 1972 году. Этого он уже не слышал. Парень повернулся к столику и закричал:

- Что я вам говорил! 1972 год выпуска. Народ за столиком загудел, а мой собеседник вновь закричал:

- С вас ящик пива. Надо же! На меня даже поспорили. А собеседник продолжал расспрашивать:

- Слушай, ты с РЭН (отделение радиоэлектронавигация)

- Нет, я с ВПС. Но меня уже не слышали. Раздались возгласы:

- Парень давай к нам. Кто будет отказываться! Да к тому же там вобла.

Нужно ли говорить, что я перекочевал со своей бутылкой за стол и подвергся радушному угощению.

Это оказались судоводители 1972 года выпуска и позже. Они сами только что встретились и решили посидеть в кафе. А тут я нарисовался. Интересно то, что меня узнали не мои коллеги по выпуску, а парень закончивший училище на год позже. Объяснялось все просто: он учился с моим земляком в одной группе, а я заходил к нему и засветился в памяти. Но это было уже не важно.

Вопросы, расспросы. Больше всего их интересовало, как это я оказался не на положенных мне дноуглубителях, а в университете. Я рассказал, что меня как бычка на веревочке сдали в военкомат в Кинешемском речном порту. Да так быстро, что я и сообразить не успел. Парни сочувственно качали головами. Да, действительно, руководство училища не смогло нас отправить на стажировку весной, а после навигации -попробуй собери народ. Этим воспользовались военкоматы. В 1973 году стажировка была сразу после защиты диплома и государственных экзаменов. Отправили эшелоном весь четвертый курс на Северный флот.

Парни с интересом выслушали мои злоключения. Посмеялись, когда я рукой показал место моей службы. Мир тесен. Некоторые знали моего коллегу по службе Толика Аляева, у которого, когда он уходил в запас, я принимал буксир. В продолжении беседы я сказал, что призывался с судоводителем, Сашкой Голубевым. Вот тут-то началось. Оказывается, они периодически встречаются с ним. Он ходит на «Волго-Доне». Под общий хохот я рассказал им нашу «голубиную историю».

После чего один однокашник Сашки, который видел его, рассказал похождения Голубя в облвоенкомате. Я слушал в оба уха. Если бы не продолжение истории этот рассказ бы не родился.

Голубь, оставшись без друзей-сотоварищей, опустил крылья и загрустил. Но недолго. Не таков был парень, чтобы долго рвать грудь когтями. Он обменял на тельняшку, которую снял с собственного туловища, бутылку водки и, не найдя достойного компанейроса, выпил ее в одиночестве. После чего заснул под лестницей призывного пункта. Спал он долго и крепко. Его искала элитарная команда моряков-подводников. Можно было сказать, отбирался молодецкий цвет области. По комсомольским путевкам направлялись на атомный флот. Но наш цветок в это время валялся в пыли. Сашка погрузился в нирвану и ничего не слышал. Команда уехала без него. Сашка проснулся, отошел маленько, удивился тишине. Он попал в паузу, когда одних увезли, а других еще не привезли.

Голубь почувствовал, что хочет есть. Привыкший, как курсант любого водоплавающего учебного заведения не заботиться о себе, он, поплотнее запахнув телогрейку на голом теле, (тельняшка то - тю-тю) Сашка пошел на разведку. Выяснив, что его никто не ждет, команда его уехала, он пошел по старой памяти туда, откуда его недавно послали.

Там уже сидели другие «купцы» не в черной флотской форме, а в зеленой, армейской. Голубь с очередного перепоя, с небритой рожей и грязной телогрейкой на голом теле произвел на покупателей неизгладимое впечатление. От него отказались все: ракетчики, летчики и прочая армейская элита.

Чем бы закончилось дело неизвестно. Скорее всего, пришла бы новая флотская команда, и Голубя отправили по назначению, определенному в его военном билете красной печатью.

Но Голубь хотел есть, а кормить его никто не собирался. На его счастье или несчастье, сейчас не скажешь, он был застукан дежурным офицером пункта во время отчаянного торга с кем-то из гражданских. Сашка пытался обменять свой флотский ремень на какой-то харч. Телогрейку предлагал пропить вместе.

Момент был действительно кульминационный, так как изумленному дежурному предстал уже полуголый Сашка Голубев, бывший техник-судоводитель Волжского объединенного речного пароходства, третий помощник капитана в самом непотребном виде.

Вид был еще тот! Отчаянно сползающие с подведенного от голода живота курсантские брюки Сашка поддерживал локтями. А всю амуницию передавал кому-то из толпы, предвкушая получить еду и выпивку. Здесь его и повязали.

По сущности он был призван в овеянные славой ряды Вооруженных сил Союза ССР и облвоенком нес за него ответственность как за военнослужащего. Голубь мог загреметь даже на гауптвахту. Но кто будет связываться в такое горячее время, когда каждый второй призывник пьяный в доску. Оголтелые родственники через забор передают самогонку и закуску, причем без разбора родным или нет. Одним словом: «Последний нынешний денечек гуляю вместе с вами я друзья». Облвоенком дал срочное задание определить сизокрылого в любую команду. Лишь бы с глаз долой!

Голубя в этот же день сплавили… Вы не поверите! В стройбат. Покупатель из строительных войск сам чуть не напился от радости, когда ему, приготовившемуся ждать долго, когда он сформирует команду, предложили такого славного парня. Что там написали Голубю в военном билете богу весть, но литер (лейтенант) его накормил, обогрел и определил Сашку в свою команду. Так Голубь попал в стройбат, причем расквартированный где-то под Иваново.

Сашка Голубев в стройбате пригрелся. Парня со среднеспециальным образованием, что для стройбата крайняя редкость, на копание канав не определили. Он занял достойное место в службе снабжения (все же помощник капитана, разбирался в документации) и достойно служил, выезжая чуть ли не ежеквартально домой в родное Сокольское за дополнительным харчем и самогонкой. Вернулся он через два года в звании старшины и офицером запаса. Восстановил свой рабочий диплом и ходил на грузовом судне первым помощником.

А про себя-то, любимого, я забыл досказать. В итоге я задержался на отдаче долга Родине на один год. Вот что значит «не хитри». Почему не «хитри»? Да потому. Если бы меня не перевели в другую команду, то я бы, конечно, не отстал от Голубя! Лейтенант-стройбатовец получил бы не одного «голубя мира», а целых двух. Но жизнь бы пошла по совершенно иному направлению. А это уже другая история.

Пришло время прощаться. Мы допили пиво. Оставшаяся воблы перекочевала в мой портфель. Я взял с парней слово, что при встрече они расскажут Голубю обо мне. Думаю, что рассказали. Но мы не встретились.

В.А.Гришин