Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище имени И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

По волге

В Ставрополь-на-Волге мы - Жиганов Геннадий, Золотарёв Фёдор, Литвинов Станислав и Молчанов Геннадий, - прибыли в феврале 1958 года по направлению ВОРПа на самые совершенные по тому времени буксиры чешской постройки, которые занимались в основном буксировкой плотов на Волге.

Училище приучило нас к коллективу, к «стадной» жизни. В этом проявились существенные плюсы. Я благодарен судьбе, что в Ставрополь-на Волге приехал не один. Нас объединял одинаковый возраст, мы учились в одной группе. Покладистость в характерах способствовала сохранению этого единства многие годы.

В общежитии, куда мы возвращались после навигации, нам каждый раз выделяли комнату на четверых. Много занимались общественной работой. В общем, мы были заметны в коллективе общежития, у руководства судоремзавода. Это работало на профессиональный рост, но не исключало самоподготовки, работы с книгами, документами. Когда возникла идея, что без партии не стать капитанами и не попасть за границу, дружно пошли в КПСС. Осознание, что профессия судоводителя мало значит в береговой жизни, если, не дай Бог, здоровье подведёт или ещё что, подвигло нас также дружно поступить в институт. Результаты этих дружных решений пригодились в жизни. Партбилет был важным аргументом на пути в Будапешт на приёмку нового судна в качестве капитана. Диплом инженера выручил, когда пришлось в 1970 году расстаться с плаваньем и ещё спас от нищеты во время перестройки.

Мы дружны уже более пятидесяти лет, хотя наши пути по жизни разошлись. Всем вместе собраться теперь не удаётся. Общаемся больше по телефону, Интернету. Вспоминаем волжские были…

Шторм в конце моей капитанской вахты мало предчувствовался. Миновали Зольный рынок. За кормой на востоке июньское утро засветилось прохладным золотом, разлило его по глади водохранилища, обширной и оттого слегка дрожащей в утреннем покое от блуждающей невидимой зыби. Лёгкий ветерок изредка вспыхивал в разных местах, отмечаясь тёмными пятнами мелкой ряби на блестящей поверхности воды. Движение судна противоречило этому покою. Форштевень с шипением резал пополам тихую воду, наводя по бортам носовую волну, усы которой мягко тянулись слева и справа по сонной поверхности моря, как бы прилипшие своим началом к корпусу судна. Окончательно разрушал утренний покой грохочущий бурун за кормой и вихри кильватерной струи, над которыми слегка клубился туман. Точно по корме - створы в Старой Майне. Там, над узкой полоской низкого берега, поднималось, раскаляясь, солнце. Ослепительная дорожка от него простирал

Волгоградское водохранилищеВолгоградское водохранилище. Знойный полуденный штиль. От верениц судов море в дрёме морщится усами носовых волн. В трюмах состава теплохода «Дунайский 54» - баскунчакская соль для химии города Дзержинска в Горьковской области, 1969 г.Рыбная Слобода на КамеРыбная Слобода на Каме. Закончена погрузка гравия, идёт откачка избыточной воды из трюмов. 1967 г.

Приближался поворот на створы пятнадцатой трассы. Меня сменил на вахте Герман Михайлович Корнеев, первый штурман. Напомнив ему суточный прогноз погоды, предполагавший шквалистое усиление ветра в середине срока, и сделав необходимые записи в вахтенном журнале, я пожелал новой вахте счастливого плавания и вышел из рубки. На мостике свежий воздух приятно скользнул по лицу. Спустился по трапу и в каюте, успокоенный ритмичным ходовым подрагиванием судна, вскоре уснул.

Часов в десять меня вызвал в ходовую рубку Николай Павлович Ларин - механик-второй штурман.

Безоблачное небо. Знойный ветер свистит в нитях антенн. С треском полощется флаг на флагштоке. Видимость отличная. Вдали по Куйбышевскому морю играет тёмно-синяя зыбь. По радио Ларин принял штормовое предупреждение, подтвердившее суточный прогноз, и я понадобился ему для принятия решения по продолжению рейса. Далеко в дымке остался город Ульяновск на высокой горе. Прошли Шиловку (родина Николая Павловича). Впереди справа тянуло на гору дымы Сенгилеевского цемзавода. Толкаемый состав тяжёлый - теплоход «Дунайский 54» мощностью 1340 л. с. и две секции-баржи, в открытых трюмах которых более 8000 тонн гравия. Осадка предельная - 4 метра, запас сухого борта чуть больше метра. Общая длина состава почти 250 метров. Северо-восточный ветер заметно разогнал волну, набегающую слева. Николай Павлович закрыл рубочные окна, чтобы сквозняки не сдували лоцманские карты и бумаги со штурманского стола. Ожидалось усиление ветра до семи-восьми баллов. Я решил уклониться к левому луговому берегу. Под его защитой можно продолжать движение до Тольятти. Опасным при этом ветре оставался участок пути против устья реки Черемшан. Устье образует на левом берегу водохранилища широкий залив, вытянутый на северо-восток. Усиливающийся ветер мог разогнать вдоль залива волну высотой до двух-трёх метров. Этому благоприятствовали большие глубины - в это время года они на водохранилище максимальные. Такая волна в борт опасна, может разломать состав, залить открытые трюмы. Реальна угроза затопления. Это страшно. У меня определился план преодоления этого бурного места: выскочить, сколько можно, в зону волнения, затем плавно повернуть вправо и далее, косо пересекая уже попутные волны из Черемшана, что менее опасно, выйти у Хрящёвки опять под защиту левого берега. На левом траверзе село Белый Яр. Вблизи его стояли на якорях суда в ожидании погоды. До Тольятти оставалось около шести часов хода. Пенные валы, выбегающие из залива, уже различались в бинокль. Они усиливались на просторе водохранилища. Наведённая ими расходящаяся зыбь шевелила состав. Всё чаще и сильнее погромыхивали сцепные устройства, сотрясая теплоход. Это привело в рубку любопытных. Они видели, что момент, когда ещё можно было остановиться, переждать погоду, пройден. Тревожно молчали. Наблюдали за моими действиями. Закреплено всё, что может перемещаться, чему опасна качка, чтобы на камбузе не разбилась посуда и не расплескался кипяток, чтобы не болтались двери в надстройках и не зашибло кого-нибудь. Задраены люки и отверстия. Проверены сцепные устройства и подстрахованы вожжевыми.

Толкаемый состав в рейсеОжидание выгрузки в КамышинеОжидание выгрузки в Камышине. Межсекционный автосцеп, обласканный боцманом, «отдыхает», расслабив клешни и амортизаторы, натруженные в рейсе. 1969 г.

Я сам встал к рулю. Брызги переносило ветром вправо через баржи. Любителей острых ощущений я отозвал с палуб барж на теплоход. Качка усиливалась. Природа её такая, что очередная волна ударяла в накренившийся борт баржи, и вздыбившуюся массу воды ветер обрушивал через комингс в трюм на гравий. На волне в брызгах и пене состав изгибался, ворочался, как живой. Детали автосцепов - мощных массивных механизмов - усиливали впечатление одушевлённости: штоки, амортизаторы, выныривая из волны, игрушечно шевелились, будто отряхивая остатки воды. В водоверти терялось ощущение хода и только стрелки тахометров главных двигателей, подрагивающие у значения «360 об/мин», подтверждали, что состав движется вперёд полным ходом. Толкач раскачивало на волне с борта на борт, мотало в стороны. Могучие клешни автосцепа со скрипом скользили вверх и вниз по сцепному рельсу баржи, крепко удерживая толкач у её транца. Удары о транец так сотрясали корпус, что вахтенные валились с ног на палубах. Жуткая картина! Мир сузился до объёма ходовой рубки. На гладкой воде такое не увидишь.

Сильная качка не на шутку встревожила Николая Павловича. От болтанки топливо в цистернах могло замутиться. Если зашламуются топливные фильтры, двигатель может остановиться. Это совсем некстати. Он несколько раз спускался в машинное отделение, прочищал и регулировал фильтры. Тревога миновала.

Наступил момент отворачивать вправо. Трудно было уловить достаточное усилие на руль, чтобы не создавать чрезмерные нагрузки в автосцепах. Наконец удалось плавно выйти на безопасный курс. Но трюмы за эти минуты успели принять не одну сотню кубометров воды.

Теперь волна медленно догоняла состав, вскользь омывала левый борт. Изредка вершины наиболее высоких волн лениво взбирались на палубу, прокатывались по ней вперёд, завихряясь у кнехтов и у набора комингса. В трюм брызги уже не попадали. Боцман с вахтенными надели спасательные жилеты, вышли на палубу баржи, зарядили эжектор для откачки воды из трюмов, осмотрели всё, что претерпело экстремальные нагрузки. Косой путь по беспокойной воде удлинился, но всё реже громыхали сцепные устройства, постепенно стихала тряска. Вахтенные сначала робко, потом всё смелее стали комментировать пережитый ужас, на грани которого могло возникнуть желание крикнуть «Руби грот-мачту!», как в приключенческих романах, где её считали последней надеждой на спасение. На стальных кораблях стальная мачта не годится для этого.

На траверзе Хрящёвки, когда устье Черемшана осталось за кормой, на палубах восстановилась обычная ходовая обстановка. Далее движение продолжалось по луговому плотовому ходу. Он существенно короче основного горного судового хода. Волнения здесь не было. Но был другой риск. Очистка плотового хода производится не качественно, возможна встреча с топляками, что сулит повреждение гребных винтов, рулевого устройства, корпуса.

К вечеру ветер ослаб. В аванпорт Тольятти вошли ещё до захода солнца. На рейде отгрохотали якоря, остановлены машины, не шумят винты. Наступила стояночная тишина в ожидании выгрузки. Вскоре на палубах появились встречающие нас жены, дети, друзья. У бортов завыли сирены катеров проверяющих органов: судоходной инспекции, санэпидстанции, пожарной охраны. Размеренный ходовой режим на судне сменился портовской суетой. Меня встретил капитан-наставник Юрий Иванович Евсеев, спокойный невысокий старый капитан с пышными усами. Поинтересовался моими делами, рассказал о событиях в пароходстве, на Волге, вручил свежую навигационную информацию. А потом пожурил за дерзость и риск. Очевидно, коллеги, которые остановились в ожидании погоды у Белого Яра, сообщили о моём походе в «бурное море» диспетчеру, а от него и Евсеев узнал.

Всё закончилось благополучно. Техника и экипаж надёжно выдержали экстремальное плавание.

Толкачи укрылись от шторма за берегом у Лаишево на Каме Выгрузка песчано-гравийной смеси на берег в районе ЧебоксарВыгрузка песчано-гравийной смеси на берег в районе Чебоксар, где началось строительство нового гидроузла. Мимо проносится крылатый водомёт «Буревестник» и величественно проходит танкер «Волгонефть», 1969 г.

Москва, Западный порт, выгрузка колчеданаМосква, Западный порт столицы, выгрузка колчедана (вид с моста между Б.Филёвской ул. и Шмитовским пр.)

Погрузка песчано-гравийной смеси на Каме, добываемой плавучим краном со дна рекиЗавершается выгрузка песчано-гравийной смеси в порту Камышин

Экипаж теплохода «Дунайский 54»Экипаж теплохода «Дунайский 54»
слева направо: Можаев Д. С., электромеханик; Золотарев Ф. В., капитан; Золотарева В. С., кок; Есипов А. М., 3-й штурман; Соколов Е. Ф., боцман; рулевые-мотористы Евгений, Хайдуков М. А., Евгений, Савко А. М., Туранов Ю. А..; Бояринцев А. Н., ст. штурман; Ларин Н. П., механик; Ларина Г. А., матрос. Снимок сделан в порту Балаково в 1969 г. с помощью сына Ларина Н. П. Николая.

Горьковский шлюз в Городце, таких на Волге много, 1965 г.

Курс на Москву, 09.06.1966Курс на Москву, 09.06.1966Осторожный ход по каналу им. МосквыОсторожный ход по каналу им. Москвы. Чарующие красоты Клинско-Дмитровской гряды нельзя не заметить, даже если навигационные приборы требуют повышенного внимания при движении по каналу Москва-Волга
В шлюзе №1 Волго-Донского канала. Волга - за кормой. 1965 г.В шлюзе №1 Волго-Донского канала. Волга - за кормой. 1965 г.В Волгодонске выгрузка ярославского леса в вагоны, 1965 г.В Волгодонске выгрузка ярославского леса в вагоны, 1965 г.
Усть-Донецкий порт. Веерный ансамбль портальных кранов. Погрузка донецкого угля для Безымянской ТЭЦ в Куйбышеве, 1965 г.Боцман Иван Яковлевич Низков на швартовке. Впереди шлюз №15 с конными фигурами казаков на башнях управления, Дон - за кормой. 1965 г.

С восходом солнца вышли в Цимлянское водохранилище, 1965 г.

В море! Выход из Волгоградского шлюза. Дунайский-19 с составом В море! Выход из Волгоградского шлюза. Дунайский-19 с составом «Первый», груженным солью. Слева - состав Дунайского 46 с углём, под управлением Кости Плеханова, однокурсника, 1965 г.

Прекрасный экипаж подобрался на «Дунайском 54&кaquo; в навигацию 1967 года: Владимир Зайцев, Николай Селюков - рулевые-мотористы; Герман Михайлович Корнеев, старший штурман; Геннадий Васильевич Серебряков, первый поммех; Евгений Соколов, Юрий Туранов и Владимир Трусов - рулевые-мотористы.Прекрасный экипаж подобрался на «Дунайском 54&кaquo; в навигацию 1967 года: Владимир Зайцев, Николай Селюков - рулевые-мотористы; Герман Михайлович Корнеев, старший штурман; Геннадий Васильевич Серебряков, первый поммех; Евгений Соколов, Юрий Туранов и Владимир Трусов - рулевые-мотористы.

В летний полдень за бортом: Е. Соколов, А. Рябов, Ю. Туранов, В. Зайцев, 1967 г.Николай Павлович Ларин даёт урок плавания Саше с Леной Золотарёвым и дочке своей Оле, 1969 г.
На Мамаевом Кургане у стены мужества Владимир Трусов и Евгений Соколов, 1967 г.Золотарёвы Валя с дочкой Леной утомились ходьбой по Мамаеву Кургану, 1965 г.
Вучетич сооружает монумент «Родина-Мать» на Мамаевом Кургане, 1965 г.Красноармейск, отсюда начинается Волго-Дон. Здесь прошло детство Золотарёвой Вали (в центре), о чём она рассказывает коллегам с «Дунайского 54» и детям своим Лене с Сашей (справа крайний Е. Соколов). 1969 г.
Капитан вышел прогуляться в камскую тайгу, 1967 г.На камском берегу сидят дети мои Лена с Сашей, а на камской воде - наш летний дом «Дунайский 54», 1969 г.
Орёл-городок на Каме, отправной пункт Ермака Тимофеевича в походе на Сибирь. На четырёх лиственницах, вечных деревьях, закреплён его портрет и щит, надпись на котором свидетельствует: «Отсюда в лето 1581, нагрузив ладьи оружием и припасами, прибрав себе дружину малую, пошёл Ермак на покорение Сибири».

Туман надолго накрыл обширную акваторию Куйбышевского водохранилища. Тихий, плотный. Солнце его не пробивало. Видимость была не более 50-ти метров. Поздняя осень. Плановое время навигации закончилось. Большинство судов отстаивалось там, где их застал туман. «Дунайский 54» уверенно шел полным ходом с грузом гравия из Рыбной Слободы в Ульяновск. Это стало возможным благодаря радиолокатору. В шестидесятых годах их стали широко устанавливать на речных судах.

С первой практикой радиолокационной проводки я познакомился на перегоне теплохода «Дунайский 54» из Будапешта в Тольятти в октябре 1966 года. Большой караван речных судов в сопровождении морского буксира «Ведущий» вышел в середине дня из Килии на Дунае в Ростов-на-Дону. На переходе все суда были укомплектованы морскими экипажами. Чёрное море я видел впервые и большую часть времени проводил в ходовой рубке с моряками. Курс - мыс Тарханкут в Крыму. С наступлением темноты старпом включил радар (так морякам больше нравилось называть радиолокатор). Весь экран был тёмным и только в центре ровная цепочка ярких пятен обозначала нашу кильватерную колонну.

Старпому не терпелось обнаружить мыс Тарханкут. Вскоре сверху экрана стало надвигаться обширное светлое пятно. Это и был желанный мыс. До него было около двенадцати миль. Через некоторое время точно по курсу тускло и как бы лениво замигал огонь. Старпом по секундомеру сверил характеристику проблесков с лоцией и объявил: «Тарханкут!». Моряки не ошиблись, они знали своё дело.

С той поры у меня уже наработалась привычка пользоваться радиолокатором «Донец-2». Это был 1967 год. Я всегда включал его на своей ночной вахте, а также днём для тренировки. Знал сильные и слабые качества этого полезного навигационного прибора. Знаки навигационной обстановки - буи, створы, снабженные уголковыми отражателями сигнала, обнаруживались с помощью локатора с меньшим напряжением и значительно раньше, чем можно это сделать визуально с помощью бинокля при хорошей видимости. Полоса дождя или снежный заряд создают завесу, за которой локатор ничего не показывает. Пятна на экране от сильного волнения скрывают отображение навигационной обстановки. .

Уверенный ход толкачу «Дунайский 54» с составом в сплошном тумане обеспечивает радиолокатор «Донец-2», 1967 г.«Свобода» на горе Геллерт. Памятник советским воинам-освободителям«Свобода» на горе Геллерт. Памятник советским воинам-освободителям. Солдат Василий из Иваново и мадьярка Эржбет Туранска послужили прототипами фигур для этого монумента, венчающего господствующую над Будапештом высоту, вблизи мощной цитадели, в бывших казематах которой разместился уютный и вместительный ресторан «Цитадэла». Гидом в путешествиях по Будапешту и за его пределами был наш шеф из торгпредства Иван Степанович Клюшенков, дипломатический инженер.

За этот рейс в тумане все вахтенные начальники научились держать курс по компасу и локатору так же уверенно, как и по береговым визуально наблюдаемым ориентирам. В тумане без видимости таких ориентиров рулевому труднее уловить начало отклонения от курса, чтобы предупредить рыскание тяжёлого состава без чрезмерной перекладки руля, от которой винты в насадках начинали грохотать, а кильватер извиваться, как струя быка по дороге. Инертность гружёного состава велика. И, если часто грохот сотрясает теплоход, рулевой ещё учится искусству рулить. Скорость хода теряется при этом.

Вид с горы Геллерт на Будапешт и мосты через Дунай Эржебетхид и вдали - Ланцхид

Катаракты или Железные Ворота на ДунаеКатаракты или Железные Ворота на Дунае. Приёмку судов - «Дунайский 53» и «Дунайский 54», - в Будапеште, а затем их перегон на Волгу я проводил с механиком Николаем Павловичем Лариным и электромехаником Валентином Ивановичем Назаровым. Сентябрь 1966 г.Тропа Траяна.Тропа Траяна. Седая память былых подвигов. Император Траян прорубил в скалистых обрывах правого берега Железных ворот на Дунае эту дорогу, по которой совершил победоносный переход своего войска. Сентябрь 1966 г.
На левом травезе - Ялта под горой Айпетри и летящая по волнам «Комета»Перегонный караван укрылся от шторма за мысом Мегоном в заливе около Судака.Перегонный караван укрылся от шторма за мысом Мегоном в заливе около Судака. Пологая зыбь не помешала перебраться на шлюпке на курортный берег под склоны утёсов, увенчанных древним Генуэзским замком. Там на пляже я впервые окунулся в черноморскую воду, рядом лениво шевелились прозрачные медузы. Было это 06.10.1966.

Курортный пляж в Судаке.Курортный пляж в Судаке. На горизонте наш перегонный караван, слева - краешек скалистого мыса Мегоном. Удивительно, что пограничники будто не заметили шлюпки с перегонного каравана с «десантом» желающих понежиться на курортном пляже. Ночью же они прощупывали морскую поверхность голубым лучом прожектора. 06.10.1966 г.

Отстаивающиеся в тумане суда переговаривались между собой. По рации слышны были их ехидные реплики: «Кто-то валит полным ходом. Торопится. Наверное, очень надо» - «Самоходка?» - «Нет, похоже «Дунайский». Длинный. На локаторе видно.» - «А что же стоишь с локатором?» - «Куда торопиться? Навигация закончилась».

Другая группа судов собралась вблизи судового хода. «Я - «Могучий». Кто проходит по 15-й трассе?». Пароход «Могучий» - аварийно-спасательное судно и его капитан заботится о безопасности судоходства. Я отвечаю ему, говорю, что иду под выгрузку к пустому причалу в Ульяновске. «Ну иди-иди. Там тебе Корешков прочистит мозги от тумана» - иронизирует голос другой рации. Корешков С. С. - судоходный инспектор в Ульяновске, очень дотошный.

Впереди Ульяновский мост. На экране от него сплошная многокилометровая линия от берега до берега, за ней - чернота, мост экранирует. Теперь предстоит определить судоходный пролёт моста. Его локатор не показывает. При таком плотном тумане большая вероятность столкнуться с каменным устоем моста. Я убавил ход. На экране появились отметки буёв, которые служат для ориентировки плотоводов при прохождении моста. Затем всё более чётко стали проявляться секторные засветки за мостом. Затенение между секторами определило положение устоев моста. Теперь можно уверенно и безопасно заправиться под мост. Вперёдсмотрящие с бака головной баржи докладывают: «Справа собаки лают». Это на огородах ульяновцев на оползневом откосе перед Венцом. Подходим ближе: «По мосту грохочет поезд» - и, наконец - «Буй справа!». Плотовый буй. Всё правильно. Немного спустя: «Вижу мост. Ромб чуть слева». Хорошо. Отклонение незначительное. «Мост надо мной. Уходит в туман. Мост не вижу». Через полминуты тёмная громада моста выдвинулась из тумана. Шумящие эхом конструкции фермы проплыли над ходовой рубкой. А устоев моста так никто и не видел, их скрывал туман.

Выгрузке в порту Ульяновск не мешал ни туман, ни ночьЛедовая проводка

В тумане ошвартовался у пустого гравийного причала в Ульяновске. Пол суток и баржи пустые. Туман тот же. «Ну, что? Пошли обратно в Рыбную Слободу?» - советуюсь я с помощниками. «Пошли» - соглашаются они.

Часов 15 ходу и - Рыбная Слобода. Все краны свободные - ходить в тумане желающих было мало. По рации очередной кран называет ориентиры для подхода к нему. Началась погрузка песчано-гравийной смеси. Пятнадцати тонный кран черпал её с речного дна. Через шесть часов - мы уже в пути на Ульяновск. Так, в сплошном тумане было совершено три круговых рейса. В тумане же встретили 50-летие Октября. Салютовали сигнальными ракетами. Но салютных огней не видели, их скрыл туман. Только розово мерцала мгла над головой.

Последняя выгрузка в Ульяновске происходила уже при солнышке, с морозом, палубы припорошило снегом. И, наконец, приказ - «На зимовку! Домой в Шлюзовой»…

Капитан теплохода «Дунайский 19» Гущин А/А. на ледовой проводке, (у штурвала боцман Низков И.Я.). 1965 г.Капитан теплохода «Дунайский 19» Гущин Анатолий Александрович на ледовой проводке, (у штурвала боцман Низков Иван Яковлевич). 1965 г.

В Шлюзовом уже много судов. В те годы основным населением Шлюзового были речники. Особенно шумно бывало осенью, когда масса людей с судов ещё не рассосалась по отпускам и учебным заведениям (больше половины плавсостава - практиканты училищ и вузов), а также весной, когда все они возвращались обратно.

Когда-то Женя Брыкалов, тоже выпускник ГРУ, так написал про завершение навигации:

Пришли суда в родной затон,
С последней мачты спущен флаг.
И задаёт посёлку тон
Толпа подвыпивших бродяг.

Коренное население Шлюзового устраивалось на зиму - это время отпусков, активной учёбы в вечерних и заочных учебных заведениях, на различных курсах, а также время свадеб. На нашей с Валей свадьбе 24.12.1960, которую устроили нам комсомольцы, а тамадой был Иван Яковлевич Цариковский, директор судоремзавода, всё тот же Женя Брыкалов подарил книгу с надписью:

Счастливый путь, влюблённая чета!
Соединились ваши руки,
Сердца слились в едином стуке -
Сбылась заветная мечта.
Что ж, в добрый час, ровесники мои!
Пусть в вашем доме солнце светит,
Пусть умиляют ваше сердце дети,
Как звонкие весенние ручьи.

Другие подарки обветшали, забылись. А вот слова остались.

Прогулка на вёслах по Цимлянскому водохранилищу.Прогулка на вёслах по Цимлянскому водохранилищу. Фёдор Золотарёв (сидит на борту). Виктор Бондаренко (впоследствии он работал в г. Горький вместе с братом Сашей, потом помогал его жене Рите в благоустройстве двора) и Юрий Хохлов - на первой паре вёсел. На переднем плане Слава, электрик. 1965 г.Пока идёт выгрузка в Приморске, Волгоградское водохранилище, экипаж забавляется на пляжеПока идёт выгрузка в Приморске, Волгоградское водохранилище, экипаж забавляется на пляже; слева направо: Галя Ларина, Николай Ларин, Валя Золотарёва, Женя Соколов и наши дети около шлюпки. 1968 г.

За праздничным ужином в честь 50-й годовщины Октября во время стоянки в тумане вечером на Каме собрался в кают-компании весь экипаж теплохода «Дунайский 54»За праздничным ужином в честь 50-й годовщины Октября во время стоянки в тумане вечером на Каме собрался в кают-компании весь экипаж теплохода «Дунайский 54»: Владимир Козин, Николай Селюков, Лидия Рябова, Владимир Трусов, Галина Ларина, Евгений Соколов, Дмитрий Можаев (сверху навис), Геннадий Серебряков, Владимир Зайцев, Вера Корнеева, Герман Корнеев, Анатолий Рябов, в центре Федор Золотарёв и Николай Ларин. Деликатес праздничного стола - астраханские арбузы, которые сберегла до праздника Вера Корнеева.

Флотские дети. Лена и Саша Золотарёвы уже знают что такое якорь, палуба, трап, швартов. 1967 г.
В летний полдень команда отдыхает.Лена и Саша Золотарёвы вместе с Олей Лариной на высоком обрыве берега Волги, с которого корабли кажутся игрушечными. 1969 г.
Случилось повстречаться со Станиславом Литвиновым в Ульяновске, когда он служил старпомом на «Балтийском 29», 1967 г.На мостках тесовых пристани Соколки на Каме прогуливалась чета Жигановых в ожидании готовности плота к буксировке, когда щёлкнул мой фотоаппарат, запечатлев их на фоне теплохода «Плутон», где служил первым штурманом Геннадий, и теплохода «Беринг», где я занимал аналогичную должность. Июнь 1961 г.
Оля Хохлова, давняя подруга Вали, навестила нас в Куйбышеве на «Дунайском 54» во время выгрузки донецкого угля. Лена, Валя, Саша Золотарёвы, Оля Хохлова и Оля Ларина. 1969 г.Костя Плеханов, однокурсник, на своём «Дунайском 46» разделил со мной шлюзование в Волгоградских шлюзах, 1965 г.
Первый штурман теплохода «Дунайский 19» Золотарёв Ф. В. в своей каюте готовится к вахте, 1965 г,Судоходный инспектор Золотарёв Ф. В. во время инспектирования судов в межшлюзовом канале Куйбышевской ГЭС. Октябрь 1971 г.
Экипаж теплохода «Дунайский 19»: Фёдор Золотарёв, первый штурман, Валя Гущина, над ней Надя, кок, гость Гущиных (в белой рубашке), Анатолий Гущин, капитан, с сыном Серёжей на руках, над ним Слава, электрик, глаза боцмана Ивана Низкова за головой Юрия Панкратова, поммеха, Валя и Юрий Баженовы (механик), Валя Золотарёва, Виктор Бондаренко, рулевой-моторист. Ярославль, лесные причалы. 1965 г.

Конфуз у меня приключился в самом начале моей практики, который чуть не стоил мне карьеры судоводителя. Начал я плавать на буксирном теплоходе «Ермак» под командованием капитана Кокорева Андрея Ивановича.

Все три штурмана были выпускники Горьковского речного училища - Белоглазов Борис Андреевич, первый штурман,1954 года выпуска, Становов Василий Николаевич, второй штурман - 1955 года, и я - 1957 года выпуска из училища. «Ермак» занимался проводкой плотов и барж по Куйбышевскому водохранилищу.

Куйбышевское водохранилище было тогда ещё совсем молодое. Берега не размыты. В некоторых местах зелёный луг спускался прямо в воду. Это потом волны порушили красоту береговую, море обрамилось неприступными обрывами. Они поглотили огромные площади полей, лесов. Даже дома рушились в море, а в начале они были за многие сотни метров от уреза воды. Водохранилище с годами принесло много бед хозяйству. Повысился уровень грунтовых вод, за десятки километров от водохранилища в деревнях затопило погреба, в огородах стал расти камыш, посохли сады.

Лесные массивы перед заполнением водохранилища вырубили, зачистили до уровня планируемого берегового уреза. Но во многих местах - безлюдных, малодоступных, особенно на Каме, - лес остался.

Вдали от судового хода стояли несколько лет полузатопленные деревья, раскинув над волнами свои оголившиеся посеревшие ветви. Подгнивающие стволы постепенно слабли и деревья рушились в море.

Это присказка. А «сказка» состоит вот в чём.

Вахта у меня была вместе с капитаном в соответствии с Уставом службы на судах - с 22 часов до 04 часов ночью и с 12 часов до 14 часов днём. Однажды осенним вечером заводили буксир на плот на лесном рейде в Соколках. Это верховья Куйбышевского водохранилища на Каме. Работа тяжелая, выполнялась авралом, всей командой. Разносили по плоту троса, сцепляли их, крепили. Я наступил на скользкое бревно и провалился в воду. Холод обжег тело. Быстро выбрался на плот. Меня проводили в каюту, помогли переодеться и уложили на койку под три шерстяных одеяла. Перед этим знающие люди заставили выпить стакан водки, чтоб простуду выгнать. Озноба не было, я подремал некоторое время под одеялами до начала вахты. Когда заступил на вахту, «Ермак» уже шёл с плотом. Андрей Иванович доверял мне управление судном в рейсе.

Спросил, просох ли я? Я ответил, что всё нормально. Минут тридцать-сорок он еще следил за моими действиями. Потом со словами: «Ну, Федор Васильевич, поглядывай тут. Рули! А я полежу. Если, что, толкни», - улёгся на диван, что у задней стенки рубки. Я управлял ручным штурвалом, это не трудно и удобнее электрического штурвала, который на судах этого типа слишком резко перекладывает руль. Ночь была тихая, тёмная. Далеко впереди различались тусклые огни на пристани Вандовка. Чётко блистали разноцветные огни судоходной обстановки да редких встречных судов. Подбородок мой опирался на обод штурвала… Вдруг слабый толчок и… вижу впереди бледно освещённое дерево с голыми ветвями, нависающими над палубой. Налево - тускло краснеет силуэт такого же дерева рядом с мостиком. Понял я, левый отличительный огонь его освещает. Направо - тоже дерево, бледно-зеленого цвета. От правого отличительного.… Уснул у руля! Ужас! Неуправляемый «Ермак» плавно уклоняясь влево, пришёл в лес, тот самый на Каме, что трудно было вырубать перед заполнением водохранилища. Скорость с плотом маленькая, теплоход плавно вполз на пологий берег между деревьев и с лёгким толчком, от которого я очнулся, остановился при работающих машинах. Дистанционным управлением я дал «Стоп» и робко обратился к капитану: «Андрей Иванович, я куда-то пришёл». Он вскочил, покрутил головой: «Дак, в лес пришёл!», - и не хорошо выругался. Дал ход назад, но теплоход не двинулся с места. Прибежал первый помощник механика Леонид Георгиевич Харитонов. Он заикался, а тут вообще слова не складывались, чтобы донести информацию: забило ящики забортной воды охлаждения двигателей и нельзя работать машинами. Появился Николай Васильевич Слюняев, механик, наладил охлаждение. Уже стало ясно, своими силами не справиться - около полуметра корпус вылез из воды по пологому глинистому дну, не поддающемуся размыву струёй от винтов. Плот слабым течением развернуло и прислонило к берегу. Очевидно, более десяти минут я стоя спал, опираясь подбородком о штурвал. Ни встречных, ни обгоняющих судов не было. И это счастье! Суда появились, когда небо стало светлеть. С их помощью мы через шесть часов выбрались из леса и без серьёзных последствий продолжили рейс с плотом до Ставрополя. Я отделался угрызениями совести.

Теплоход «Ермак» в рейсе с плотом в Куйбышевском водохранилище. 1960 г.Плотовод «Ермак» в укрытии от шторма за Сорочьими горами на Каме. 1960 г.
Экипаж теплохода «Ермак»: Алексей Антонович Солдатов, первый штурман; Геннадий Чернов, радист; Фёдор Золотарёв, третий штурман; моторист (имя не сохранилось), Леонид Георгиевич Харитонов, первый поммех; Николай Васильевич Слюняев, механик; Чугунов, второй поммех; Тамара Харитонова, матрос; сидят Владимир Баусов, третий поммех; Зинаида Солдатова, кок; Владимир Макаров, практикант из Горьковского речного училища; девочка - дочка супругов Харитоновых Люба.Ф.Золотарёв, третий штурман теплохода «Ермак». 1959 г.

Об этом случае чреватом страшными последствиями, которые нас миновали, больше никто в команде не вспоминал. Капитан избегал воспоминания то ли из чувства такта, а, может быть, и сознавая свою вину за этот конфуз.

Забылся этот случай постыдный. Теперь, вспоминая, утешаюсь, что это было только раз в жизни. Действительно, водку пить - дело губить.

Сон у руля - редкое, но ужасное явление. Не сон ли по пьянке привёл к катастрофе пассажирский теплоход «Александр Суворов» под Ульяновским мостом 05.06.1983 года? На подходе к мосту снизу в начале ночи лайнер, ушёл далеко вправо и угодил в низкий неходовой шестой пролёт моста. Фермой моста снесло верхнюю надстройку на третьей палубе вместе с людьми. Мост повредило, железнодорожный состав на мосту с рельсов сошёл. Очень много жертв было…

Плотовод «Беринг&кaquo; с плотом в укрытии от шторма за Зольным рынком в Куйбышевском водохранилище.Плотовод «Беринг» с плотом в укрытии от шторма за Зольным рынком в Куйбышевском водохранилище. Обрыв высотой более 20 метров образовался вследствие волновой эрозии береговой черты у Зольного рынка.
Экипаж теплохода «Беринг»Экипаж теплохода «Беринг»: Антипов, первый поммех, Валя Хлхлова, матрос, Фёдор Золотарёв, первый штурман, Виктор Васильевич Шишлов, капитан, Александр Алексеевич Ерёмин, механик, Люба Курлина, кок, с дочкой. Стоят сзади рулевые-мотористы, среди них слева второй Хохлов, радист, шестой - Слава Курлин.1962 г.

На зимнем отстое. Николаю Зимину, выпускнику Астраханского речного училища, мы со Станиславом Литвиновым обязаны знакомством с Крымом. В 1960 году он пригласил нас во время отпуска в феврале съездить с ним в Симферополь, где у него остался дом в наследство от бабушки на улице Ново-Проточной (теперь это улица Таврацкого). Комнату с кухней занимали квартиранты, семья Филипповича Николая. От него я тогда услышал и записал песню «Ничь така мисячна.» В свободной комнате мы втроём поселились в основном для ночёвки, днём путешествовали по Крыму под руководством Николая. Он познакомил нас с чудными южными деликатесами, такими, как чебуреки, шашлык из баранины, портвейн южнобережный, подогретое в чайнике вино (армяне на рынке продавали) и др. С ним мы лазили по развалинам пещерного города Чуфут-Кале, гуляли по набережной Ялты, совершили морскую прогулку до мыса Айтодор с «Ласточкиным гнездом» и обратно. Станислава бесконечно восхитили памятники морякам защитникам Севастополя, особенно краткая надпись «Казарскому. Потомству в пример» без портрета, только символы флотской славы. Продукты покупали постоянно у одной и той же продавщицы, симпатичной и обходительной брюнетки, которая помнила Николая ещё по жизни его с родителями в Симферополе. Когда Станислав узнал, что её дочь экскурсовод в картинной галерее, в тот же час мы уже были там, и показывала нам экспонаты именно она, Ирина. Запомнились схематичные картины Самокиша с боевой конницей гражданской войны. Напросились в гости и вечером были у них дома. В большой коммунальной квартире они вдвоём занимали комнатку с окном, разделённым перегородкой с соседями. Пили вино, слушали патефон. Литвинову врезалась в память песня со словами: «И в час, когда над седым утёсом немые звёзды льют бледный свет, я вспоминаю чёрные косы, другие косы и силуэт». Мурлыкая её, он много раз таскал нас туда вечерами слушать эту песню, смотреть на тонкие руки Ирины, порхающие над патефоном или над клавишами пианино, наслаждаясь еврейской учтивостью хозяек. В Крыму были мы дней десять.

Могучий флот Волги на зимнем отстоеМогучий флот Волги на зимнем отстое в межшлюзовом канале на скованной льдом акватории Тольяттинского судоремонтного завода около посёлка речников Шлюзовой под сенью седых Жигулей. Здесь осуществляется зимний ремонт судов. Для выполнения большого объёма ремонтных работ суда поднимают на слип. Отдыхают речники в доме культуры, который виден на снимке вдали на всегда освещённой солнцем набережной, выделяясь своими колоннами над входом. 1972 г.
Командиры флота на зимнем отстое: Александр Крайнев, Геннадий Жиганов сосёт куриную ножку после рюмочки водки, Николай Зимин, Юрий Луцкий, Фёдор Золотарёв и Геннадий Молчанов с дочкой Ирочкой.

Юрий Луцкий, однокурсник, в училище занимался боксом. Его квалификация мастера спорта однажды пригодилась на вечере отдыха в клубе «Шлюзовой». В те времена были бригады содействия милиции. Одна такая со своим штабом размещалась в клубе. Пацаны там уже тогда были стриженные, законом для них был беспредел под крышей милиции. Они откровенно провоцировали отдыхающих, грубо задерживали, затаскивали в штаб, избивали и отправляли в отделение милиции, где их осуждали на пятнадцать суток, как злостных хулиганов. Для бригадмильцев это считалось хорошим показателем их работы. Юрия пытались задержать прямо в танце. Этой шпане он оказал такое мощное сопротивление, что танцующие, увидев кровь, под визг девушек разбежались по углам зала, умолк оркестр. Силы были не равные и Юра, отбиваясь, вырвался и просто убежал. Но шишку кровавую на лбу получил - пропустил удар кастетом.

Его подвиг спас меня от шпаны. В тире стриженый парень нахально толкал меня, мешая стрелять. Я что-то резкое сказал ему. Этого и надо было своре, которая, оказалось, меня опекала. «Пойдём, поговорим!» - я и моргнуть не успел, как меня уже несли через танцзал, где Луцкий держал круговую оборону. Мои бандюки, увидев разбросанных Юрой братков, кинулись им на помощь. Меня же подхватили наши подружки, которые, учуяв недоброе, заранее взяли из раздевалки шинели. Они через боковую дверь вытолкали меня на улицу, направляя к Вале Сорокиной, которая жила поблизости от клуба.

Геннадия Жиганова и Геннадия Молчанова девчонки не успели вывести из опасной зоны, их повязали. Хотя шпана была разгорячена происшедшим, их не отлупили, благодаря дипломатическому дару и самообладанию Жиганова, сумевшему эмоции переключить на официальный тон в присутствии милиционеров. Но положенные сутки они отсидели в КПЗ Комсомольского отделения милиции. Пришлось носить им передачки, в том числе не всегда дозволенные. Это было в беззаботной молодости. Когда поженились, что произошло у всех почти одновременно, жизнь стала степеннее, солиднее, примернее, ровнее, хотя случаев отпора отребью не избегали.

Волгоград, 1965 г. С Литвиновым Станиславом арбуз съели на причале.Волгоград, 1965 г. С Литвиновым Станиславом арбуз съели на причале.
Станислав тогда плавал на теплоходе «Волго-Дон 10» первым штурманом, я - на толкаче «Дунайский 19». Встретились в Красноармейске во время погрузки угля. Оставив службу, на электричке махнули в Волгоград погулять. Стас всегда был одержим морской романтикой, мечтал о большом плавании. И осуществил-таки свою мечту - получил заветный знак капитана дальнего плавания. Теперь, на пенсии, этот знак греет ему душу и терзает её воспоминаниями, когда на судне он был «первым после Бога», как написал он мне в письме от 17.01.2007 г. из Петрозаводска, где он встал на мёртвый якорь.

Спасение на водах. На Красноармейском рейде, что напротив входа в Волго-Донской канал, теплоход «Дунайский 19» под командованием капитана Гущина А. А. маневрировал, формируя состав к рейсу после погрузки угля. Знойный день клонился к вечеру. Я у автосцепа руководил стыковкой барж. Снизу подошёл и отдал якорь слева от нас танкер типа «Волгонефть». На танкере спускали шлюпку с людьми. Вдруг нос шлюпки отцепился от шлюпталей, и она повисла на кормовом глагольгаке. Люди посыпались в воду вместе с вёслами, спасательными кругами и другими вещами. Это наблюдал Гущин и немедленно объявил «Человек за бортом!». Я возглавил спасательную команду. Наша шлюпка спустилась удачнее, мотор заработал и я направился к пострадавшим. Двое мужчин и три женщины держались на плаву, уцепившись за спасательные круги и за вёсла. Течение отнесло их вниз метров на двести от кормы танкера. Чтобы не повредить плавающих, я заглушил мотор. Приблизились к ним на вёслах. Мужчины уцепились за спасательный леер шлюпки, стали помогать женщинам сделать то же самое. Но, это оказалось не просто. Страх не позволял им выпустить круги и вёсла, которые держали их на плаву. Я ухватил женщину за одежду, подтянул к шлюпке, перехватил её руку и прижал к планширю шлюпки. «Я держу тебя, подними ногу!» - крикнул ей, чтобы помочь забраться в шлюпку. Но она только моргала мокрыми ресницами, с которых по лицу плыла тушь. Перебирая платье, добрался до ноги и с трудом перевалил её в шлюпку. Тело у неё было мягкое, прохладное. Подняли всех женщин в шлюпку, мужчины помогли собрать плавающие шлюпочные принадлежности, дамские сумочки, другие вещи и самостоятельно взобрались в шлюпку. На пути к танкеру «утопленники» стали приходить в себя. Они собирались навестить свои квартиры в Красноармейске. Теперь же один ворчал на другого, зачем тот тронул глагольгак во время спуска. Женщины поправляли прилипшие к телу мокрые платья, отжимали волосы. Одна из них долго смотрела на часы, произнесла «Остановились…». К нам подошла шлюпка с танкера, они спустили другую. Мы перегрузили спасённых с их имуществом и направились к своему судну. Капитан танкера по радио долго и эмоционально благодарил Гущина А. А. за спасение его людей.

Только зимний отстой флота давал возможность для такой компании.Только зимний отстой флота давал возможность для такой компании. Когда однажды собрались в гостях у Молчановых, увидели, как сильно мы размножились, а Валентина Молчанова тихо подумала, поддерживая рукой живот в ожидании рождения Димы: «Это ещё не предел…». Вокруг стола разместились: Саша Золотарёв, Жигановы Геннадий, Света, Эльвира, Галя; Лена Золотарёва, Геннадий Молчанов, Валентина Золотарёва, Молчановы Ира и Валентина. Я держал фотоаппарат, в объектив которого, а, значит, и на меня устремлены взоры этой компании.. 25 декабря 1970 года, Молчанову Гене 31 г.
Для Иры Молчановой, вспоминала она 23 января 2008 года на вечере в день 70-летя своей мамы Валентины Молчановой, период жизни в шестидесятые годы, запомнился песней «…А принцессу мне и даром не надо, чуду-юду я и так победю…», которую мы хором орали, когда веселье достигало нужной кондиции. По этому случаю мы попробовали вспомнить эту песню по просьбе Иры специально для её брата Димы Молчанова, который в тот период ещё не родился и слышать эту песню не мог. Получилось. Дима, которому далеко за тридцать, с улыбкой моргал глазами. Песню пели Эля Жиганова, Валя, Ира и Гена Молчановы и я. Остальных, изображённых на этом снимке, не было на вечере: дети выросли и пошли своей дорогой, у Гены Жиганова и Вали Золотарёвой земная жизнь завершилась….
«Дунайский-54» на заводских ходовых испытаниях на Дунае ещё под флагом Венгерской народной республики.«Дунайский-54» на заводских ходовых испытаниях на Дунае ещё под флагом Венгерской народной республики. Я принял его на Обудайском судостроительном заводе в Будапеште в августе 1966 года, а сдал в январе 1970 года в Тольятти капитану Савельеву Ивану Михайловичу. За это время «Дунайский-54» многократно избороздил воды Волго-Донского бассейна от Астрахани до Ярославля по Волге, до Тюлькино по Каме, до Дзержинска по Оке, до Усть-Донецка по Дону.
Эту фотографию я посвятил Белоглазову Борису Андреевичу, коллеге по флоту и моему наставнику на теплоходе «Ермак». Выйдя на пенсию с должности директора судоремзавода, он написал книгу «Счастливого плавания», повествующую о Волге и волгарях, о том, как из пацанов вырастают капитаны, о флоте и людях, оставивших след в его памяти. Там есть несколько строк обо мне. Борис Андреевич стоит на солнечной набережной в Шлюзовом, от которой многие годы провожали нас в плаванья родные и друзья, здесь же они ожидали нас и встречали после возвращения из плаваний домой. В момент съёмки запечатлено невесёлое событие, порождённое «перестройкой»: кончина флота, судно корчится от ржавчины и пламени резака, превращаясь в металлолом. А там, вдали, в тёплых лучах солнца, притихшая кучка судов ждёт счастливых перемен, которые придут непременно. Их принесут энтузиасты, наши потомки. 2000 г

Почти все фотографии, которые я представил, я делал «Сменой» самого первого выпуска 1956 г. Она прослужила мне до 2007 года. Когда уже пошли «мыльницы», ей конкуренции не было, т. к. у неё была настройка выдержки, диафрагмы и дистанции, а вспышку я приспособил переносную. Не претендую на высокое качество снимков и их художественную ценность. Но для иллюстрации текста они годятся, так как на них запечатлена память. Теперь снимаю стареньким цифровиком, что дочка мне отписала.

Федор Васильевич Золотарев