Информационный сайт НРУ

Нижегородское речное училище им. И.П.Кулибина

Подразделение ФГБОУ ВО «Волжский государственный университет водного транспорта»

Летучий голландец

Так его звали. «Летучий голландец». И все. Никто не знал его имени, фамилии. Конечно, они у него были, но где-то в учетной карточке управления кадров тралового флота и судовых ролях траулеров, на которых он ходил в море матросом. Откуда он, тоже никто не знал. Лишь немногие помнили, что он как – то сказал, что « Я приехал зарабатывать гроши». Если – гроши то, скорее всего, он приехал с Украины или Белоруссии. Он ни с кем не разговаривал на судне, кроме служебных отношений ни с кем не общался. Игнорировал нехитрые развлечения в кают-компании в редкие минуты отдыха, которые выпадают рыбакам.

-Я приехал зарабатывать гроши – хрипло отвечал он сквозь тонкие, плотно сжатые губы. И опять замолкал. Его быстро оставляли в покое. Невысокого роста, худощавый, он, казалось, был сплетен из прочных манильских тросов. Выносливостью обладал недюжинной. Мог сутками не уходить с палубы. Только после аврала подходил ко второму помощнику капитана и напоминал ему о работе сверхурочно. Ходил он в одной и той же спецовке, не снимал стоптанных кирзовых сапог и не расставался со сплюснутой кепкой. Других вещей, похоже, у него не было. Но чемодан был. Потертый, как и его обладатель.

Он стал легендарной личностью не только в траловом флоте, где работал. О нем знал рыбный Мурманск. В Мурманске ходит много различных баек, но об этом человеке ходили легенды, хотя, что за личность – матрос рыболовецкого траулера. И, тем не менее, он был человеком – легендой.

Все дело в том, что он не сходил на берег пять или семь лет (точно никто сказать не мог, кроме инспекторов по кадрам). Да, именно так, его нога не ступала на берег, кроме как для перехода с одного борта на другой. Утверждают, что иногда он переходил с одного траулера на другой в море. И так пять лет (я больше склоняюсь, что все-таки пять лет). Думаю, что его прозвище было вполне заслуженным.

Я слышал историю о «Летучем голландце» в самом различном исполнении. Варьировалась она по разному, но суть была единой. Такой человек существовал в управлении тралового флота где-то в пятидесятых годах, теперь уже прошлого века. В то, послевоенное время, в рыбный Мурманск слетались охотники за «длинным рублем» в надежде получить хорошие деньги. Но «длинный рубль», он джентльмен капризный, везло не каждому. Это зависело от многих факторов, начиная от типа судна, мастерства капитана, снаряжения, да и от удачи, наконец. Так что сменяемость экипажей, особенно палубной команды, на промысловых судах была высокой. Но и желающих ухватить жар – птицу за хвост тоже было немало.

У дверей здания управления тралового флота, что стоит на улице Траловой, недалеко от рыбного порта, всегда толпилось много народа, который по мере разрешения своих проблем, перекочевывал в столовую, более известную, как бич-холл. Он располагался в междурейсовом доме отдыха рыбака и служил местом общения флотской братии. Да и не только. Туда стягивались любители выпить кружку - другую свежего пива под названием «Кольское» с бутербродом из свежекопченой скумбрии или под истекающую жиром мойву.

С этим заведением я познакомился в 1970 году. Достаточно поздно, так как романтика рыбацких будней потихоньку сходила на «нет» и ярких типажей становилось все меньше и меньше. Да оно и понятно: в городе были две мореходки, высшая и средняя. Они готовили командные кадры для рыбопромыслового флота. Рядовой состав поставляли «Шмоньки» - школы моряков, готовящих плавсостав по рабочим специальностям. Так что команды стали менее «текучими». Да и суда пошли другие, оснащенные совершенным промысловым вооружением, уходящие на полгода. Их не пугала даже южная Атлантика. На них случайные люди не попадали.

Но Бич-холл существовал и хранил былую славу. Он был вроде визитной карточки тралового флота. Там «бывалые» наставляли на путь истинный новичков, только что оформившихся в управлении кадров. Старые рыбаки охотно «травили» байки за любезно преподнесенную кружку пива. Так что можно было еще посетить легендарный бич-холл, можно. Что я и делал, занимая столик у окна, выходящего на улицу Шмидта.

Из него открывалась панорама рыбного Мурмана, сохранившего колорит довоенного клондайка. Это - стихийно создавшийся еще до войны жилой район «Петушинка», ощетинившийся мачтами рыбный порт с его причалами, дальше залив, сдавленный каменистыми лбами гранитных берегов. И сопки, сопки... Словно стиральная доска шли они на северо–запад, чтобы превратиться там в скалистые фьорды, застывшие в прыжке перед морем.

Народа в этот час было еще немного и я, закусывая бутербродом из провесной скумбрии, подумывал о том, как мне полнее провести день.

- Почему голландец? Да я и не знаю, племяш, все так его называли. «Голландец» и «голландец» - раздалось слева. Видимости у меня не было никакой, и кто разговаривал, я не видел. Сделав вид, что меня раздражает качающийся стол, я встал, поелозил ножками по полу и снова сел, как мне было нужно.

- Неужто пять лет на берегу не был, а, дя Коль? – допытывался один из сидящих. Передо мной маячил стриженый затылок «дя Коли», его крепкая спина, обтянутая модным, в те времена, плащом «болония». Другого собеседника я видел вполовину: белесые, начинающие отрастать волосы, вылинявшая спортивная куртка «Олимпийка» и брюки от солдатской «парадки». Они говорили о том, что обладатель всего перечисленного недавно расстался с Советской армией.

- Не знаю, племяш, врать не буду, но люди говорят, что так – уверенно произнесла спина в плаще.

- Ужас какой! Все время в море! – восхищенно - испуганно произнес «племяш». Я разглядел половину веснушчатого лица и широко распахнутый круглый голубой глаз. Недоеденный бутерброд застыл на половине пути. Он подался вперед и весь превратился в слух, стараясь ничего не пропустить, что изрекал «дя Коля».

В который раз я слышал новую вариацию о «летучем голландце», мужике, который приехал то ли с Белоруссии, то ли из Украины и, не сходя на берег, отбарабанил пять лет на промысловых судах. Я не надеялся услышать что-то новое, но диалог этой пары заставил меня обратить на них внимание. Это была типичная ситуация, когда «бывалый» учил жить салажонка «жить». Судя по всему, «дя Коля» был тертый калач и смог зацепиться в Мурманске. В отпуске, где–нибудь в деревне средней полосы России, он предстал перед восхищенными родственниками эдаким Симбадом-мореходом, заработавшем «чемодан деньжищ», как по секрету сказала его тетушка своей товарке. И, наверняка, сестрица попросила за сынулю, вернувшегося из армии. Ему захотелось быть великодушным, вот он и решил помочь «племяшу» заработать «длинный рубль».

- А ты как думал! Рыбак дважды моряк – с внутренней гордостью за все рыбачье сообщество произнес «дя Коля». Здесь он был прав, неизвестный мне оратор. Труд рыбака можно сравнить с каторжным, настолько он тяжел. А если добавить далекие от совершенства бытовые условия траулеров тех лет, то... снимите шляпы, господа, перед тружениками моря.

Возникла пауза. Бывалый задумался, углубившись в кружку пива, а «племяш» не решался беспокоить дядю. Наконец он не выдержал.

- Дя Коль, а правда, что в Мурманске все большие деньги получают? Маманька сказывала, что деньжищи здесь лопатой гребут – выпалил сокровенное родственник. Старшой глухо хохотнул в кружку. Он поставил пиво на стол, закинул руки за голову и с хрустом потянулся.

- Дурак ты, Антоха, хоть и в армии отслужил. Где ж ты видел, чтобы деньги даром давались. Что у вас в колхозе, что здесь на Севере, за них пахать нужно. Ты что думаешь, зря, что ли этот голландец или как его там, пять лет в море проходил. Он полярки вырабатывал, дура.

Круглая как лукошко физиономия представителя средней полосы напряглась от натуги. Он был ошеломлен обилием информации. «Дя Коля», глядя на мучительный мыслящий процесс «племяша», снисходительно бросил:

- Ну, я же вам объяснял в деревне из чего зарплата в Мурманске складывается. Забыл что ли, тютя!

- Да я ничего не понял – виновато прошептал «тютя».

- Счас схожу отолью и объясню – бросил старший родственник. Он был нынче в хорошем настроении. Скорее всего, он удачно посетил управление кадров, побеседовал со своим инспектором. Тот обещал направить его на фартовый борт, где кэп «свой парень». Да и мальчишку вроде как пристроил. Чего ему в колхозе за гроши горбатиться.

«Дя Коля» неспешно пошел в сторону общеизвестных комнат. Я смотрел ему вслед. Крепкий, среднего роста, он излучал уверенность в себе. Он ходил в море и «послизывал росу с канатов». Проходя мимо группы молодых людей, горячо говорящих о «суке инспекторе», и еще о какой-то «падле», он снисходительно усмехнулся. У него все в прошлом. -- Умейте ждать, ребята, оно все придет - хотелось сказать ему этим торопыгам.

Оставшийся один Антоха возрился в панораму, открывающуюся из окна. Ранее не бывавший нигде, кроме своего райцентра, и служивший где-нибудь в тьмутаракани, он растерялся. Его занимало все: и это яркое солнце, по причине полярного дня не заходящее за горизонт, и этот загадочный город со странным ударением на конце. «Под ногой доска, в магазине треска, в душе тоска» - вспомнил он вчерашнюю шутку дяди, когда они шли к кому-то в гости мимо двухэтажных деревянных домов и вдоль по улице стелились деревянные тратуары. На встречу ему попадались веселые, ярко одетые девушки, так не похожие на его деревенских похищешниц. В колхозе, да и в армии он только слышал о загадочных штанах «джинсах», которые стоят несколько зарплат. В общежитии, где они разместились, он видел как молодые парни, чуть старше его, запросто носили их. А кожаные куртки небрежно бросали на траву и садились на такую роскошь. В голове Антохи крутились мысли, что вдруг и он сможет поймать эту жар-птицу если не за хвост, то хотя бы ухватить перо, и ему удастся заработать этот сказочный «длинный рубль».

- Да оне, эти северяне, зарплату чемоданами получают... ей-ей. Своими глазами видел... право слово – бубнил перебравший лишку по случаю приезда соседа его дальний родственник. Ты, Антоха, тово, не теряйся там, на Севере. Греби деньгу под себя... я их знаю, севе... - засыпал за столом сосед.

- Ну чего, сморился? - Бодро произнес вернувшийся «дя Коля». -Счас еще по одной махнем и пойдем делами заниматься. К моему удовольствию он сел против меня, и я мог наблюдать его, не выкручивая шею.

- Так ты про полярки спрашивал? – произнес он, окуная скобку усов, подстриженных по тогдшней моде «А ля Мулявин», руководителя ВИА «Песняры». – Это, брат, целая наука. Ее знать нужно, уж коли на Север зарабатывать приехал.

Ох уж эти районный коэффициент и полярки! О них складывались легенды, они были основой баек, что в Заполярье деньги гребут лопатой. Причем этот миф не давал покоя не только обывателям средней полосы России. Даже «Великий кремлевский мечтатель» Н.С.Хрущев, приехав в Мурманск в 1964 году, назвал жителей города «Дважды дорогими мурманчанами» и обрезал полярки на треть. Не знаю, как просвящал дядюшка своего наивного родича, но я хорошо видел, как стекленели от мыслительного напряжения его голубые пуговицы и рот как приоткрылся, так и остался, наподобие варежки.

- ...Вот я тебе и говорю, нужно пожить здесь, походить в море, после чего денежки и потекут. А по началу не надейся. Ничего не будет.- Дядюшка закончил вещать и хлебнул пива.

- Деньги почувствуешь, когда проживешь здесь пять лет. Когда выработаешь все восемьдесят процентов полярок, да попадешь на хороший траулер. Сейчас, брат, корабли пошли не те, с которых я начинал... - здесь вновь последовал емкий глоток пива и многозначительная пауза. Дескать, походи с мое...

Антоху речуга «дя Коли» доканала. Он смотрел на дядю влюбленными глазами и видел в небо в алмазах.

- дя Коль, а голландец? Как он?- Не выдержал племяш.

- А что голландец? – Снова опустил усы в пивную пену дядя. - Пришло время, и его контракт истек. Продлевать его никто не стал, так как он выработал полярки и стал слишком «дорогим» для флота. Да, он, похоже, и не возражал. Упахался все-таки за пять лет.

- И куда он делся? – Не отставал Антоха, увлеченный историей голландца.

- Да никуда. Пришел в Мурманск вместе со всеми. Ну, народ, конечно, начищенный побритый на берег рвался. При деньгах как-никак. Добавлю, что те времена управление тралового флота, заботясь о экипажах, возвращающихся с промысла, высылало катер с кассиром навстречу траулеру и выдавало зарплату на борту. Так что на берег рыбаки сходили при полном расчете. А он закрылся в каюте и затих.

- Да, честно говоря, никто о нем и не вспомнил. – Буднично ответил «дя Коля». Его история мало затронула или он привык к ней. Но для «племяша решил дорассказать.

Вечером, когда вся суета утихла и на борту осталась только вахта, на причал сошел «Летучий голландец». Все в той же примелькавшейся спецовке и неизменных кирзовых сапогах. В руках он держал, ставший его символом, фибровый чемодан. Он прошел через проходную, сдал пропуск и вышел из порта. На площади, обычно шумной, в этот час никого не было. Заполошное заполярное солнце светило как в полдень. «Голландец» повернулся к порту, встал, поставил чемодан, снял кепку. Ветер с залива заиграл слежавшимися волосами. Но он не замечал ничего. Стоял и смотрел. Смотрел на покачивающиеся мачты, на чаек с рвущими душу криками, проносящимися над свинцовой рябью залива. Видел проржавевшие, исхлестанные морскими волнами борта рыбацких траулеров, на которых он вычеркнул из жизни пять лет. Что пролетело у него в голове, пока он смотрел на такой привычный, но уже такой чужой пейзаж, никто не знает. Только старик-вахтер рассказывал, что он постоял, глубоко натянул кепку, взял чемодан и быстро пошел по дороге, ведущей на железнодорожный вокзал. Он торопился к отходу пассажирского поезда «Мурманск – Москва».

- Вот такая история, племяш – глубоко выдохнув, закончил рассказчик. Он явно устал и собирался допить пиво, как оцепеневший Антоха, вышедший из транса под впечатлением такого детектива, вдруг спросил:

- Дя Коль, а чего он с чемоданом таскался, если даже не переодевался? Родственник ошалело - недоуменно посмотрел на племянника. Весь его вид кричал: - Во, тупость!

- Ты чего, Антоха, совсем с головой не дружишь? Да в нем он деньги возил, дурак.

В этом случае «дя Коля» был прав. Действительно, рыбаки после расчета за промысел получали хорошие деньги, а так как события с «летучим голландцем» связываются с концом сороковых – началом пятидесятых годов, то деньги реформы 1947 года были большими по формату и занимали много места. Их даже в кармане было неудобно хранить. И рыбаки клали полученные деньги в небольшие фибровые чемоданчики под названием «баретка». Вот отсюда легенда о том, что они деньги «чемоданами» получают. Помня, что «летучий голландец» проработал на промысле пять лет, то нетрудно представить, сколько у него накопилось денежной массы. Это вполне могло быть, так как в то время сберегательные кассы особенно сокращением наличных денег в обращении не заморачивались, а положить деньги на вклад «голландец» просто не мог, так как не сходил на берег, или, скорее всего, не захотел. «Все свое ношу с собой». Отсюда и чемодан.

Родственники допили пиво, встали и пошли к выходу, а их места быстро заняла группа молодых людей. Они пришли из управления кадров и были возбужденно-веселыми. Быстро рассевшись, они, перебивая друг друга, что-то еще договаривали. Ясно, что их приняли на работу и отправили на учебу в учебный комбинат, потомок знаменитых «Шмонек». Их ждали рыбацкие суда, негнущиеся комбинезоны – роконы и просоленные зюйдвестки. И, как знать, может среди них сидел новый летучий голландец, который приехал «зарабатывать гроши».

 

Рассказ попал даже в «Большую книгу» лауреатов МГО писателей России

 

В.А.Гришин

3 марта 2018 г.